он чувствовал, что его желудок пуст. Он успел заметить отсутствие свинины, козьего мяса и баранины в лавках мясников, а так как он знал, что убой рогатого скота, предназначенного исключительно для полевых работ, считается в Японии святотатством, то решил, что мяса там едят крайне мало. Он не ошибся. Правда, за отсутствием говядины он с удовольствием помирился бы с хорошим куском кабана или лося, помирился бы с куропаткой или перепелом, не отказываясь и от рыбы, которой обычно питаются японцы, прибавляя к ней немного рису. Но ему пришлось примириться с необходимостью отложить заботу о своем пропитании до завтрашнего дня.
Наступила ночь. Паспарту вернулся в туземный город. Он брел по улицам, увешанным разноцветными фонариками, среди фокусников и бродячих астрологов, собирающих толпы вокруг своих подзорных труб. Затем он вернулся на рейд, освещенный огнями рыбачьих лодок, с которых ловили рыбу, приманивая ее на свет пылающих факелов.
Наконец улицы опустели. На смену толпе появились иакунины — офицеры стражи, одетые в великолепные костюмы и окруженные толпой солдат, словно какие-нибудь послы. И Паспарту повторял с удовольствием при виде каждого из них, окруженного блестящей свитой:
— А вот еще один японский посол, который отправляется в Европу!
Глава XXIII,
в которой нос Паспорту чрезмерно удлиняется
На следующее утро Паспарту, изнуренный и голодный, решил, что следует во что бы то ни стало поесть, и чем скорее, тем лучше. Правда, у него была возможность продать свои часы, но он скорее умер бы с голоду, чем пошел на это. Теперь или никогда представлялся ему случай использовать не особенно приятный, но сильный голос, которым наградила его природа.
Он знал несколько французских и английских песенок и решил их спеть. Японцы — наверное любители музыки, так как все у них делается под звуки цимбал, там-тамов и барабанов, и они не могут не оцепить таланта европейского виртуоза.
Но не слишком ли было рано для концерта? Наградят ли его монетой с изображением микадо разбуженные в неурочный час слушатели?
Паспарту решил немного обождать. Доро́гой ему пришла мысль, что он слишком хорошо одет для бродячего певца. Тогда он вздумал променять свою одежду на какое-нибудь старье, более гармонирующее с его положением; подобный обмен принесет ему к тому же некоторую сумму, которую он сможет немедленно употребить на удовлетворение своего аппетита.
Решение было принято, оставалось привести его в исполнение. После долгих поисков Паспарту нашел местного старьевщика, которому изложил свое желание. Европейский костюм приглянулся старьевщику, и вскоре Паспарту вышел от него в поношенном японском одеянии; на голове красовался выцветший от времени тюрбан, но зато в кармане позвякивало несколько монет.
«Ладно, — думал он, — предположим, что сегодня карнавал».
Первой заботой «японизировавшегося» Паспарту было войти в скромный по виду чайный домик, где он позавтракал куском какой-то дичи и несколькими горстями риса. Но вопрос об обеде все еще оставался для него неразрешенным.
«Теперь, — подумал он, как следует подкрепившись, — не следует терять головы. У меня нет уже больше возможности переменить это одеяние на другое, еще более японское. Следовательно, надо придумать способ как можно скорее покинуть Страну Восходящего Солнца, о которой у меня навсегда останутся самые печальные воспоминания».
Паспарту решил посетить отплывающие в Америку пароходы. Он задумал предложить свои услуги в качестве повара или слуги, не требуя ничего, кроме питания и бесплатного проезда. В Сан-Франциско он найдет возможность выпутаться из беды. Сейчас самое важное — проехать четыре тысячи семьсот миль Тихого океана, отделяющие Японию от Нового Света.
Паспарту был не из тех людей, которые долго раздумывают, и прямо отправился в порт. Но, по мере того как он приближался к докам, его проект, доселе казавшийся таким простым, представлялся ему все менее и менее выполнимым. Почему вдруг на американском пароходе может понадобиться повар или слуга? Какое доверие может внушить Паспарту, наряженный в столь странный костюм? Какие рекомендации он в состоянии представить, на кого сослаться?
Раздумывая таким образом, Паспарту случайно увидел громадный плакат, который какой-то клоун таскал по улицам Иокогамы. На этом плакате было написано по-английски:
ЯПОНСКАЯ АКРОБАТИЧЕСКАЯ ТРУППА
ДОСТОПОЧТЕННОГО ВИЛЬЯМА БАТУЛЬКАРА.
Последнее представление перед отъездом в Америку!
«ДЛИННЫЕ НОСЫ», «ДЛИННЫЕ НОСЫ»!
Под непосредственным покровительством бога Тенгу!
ОГРОМНЫЙ УСПЕХ!!!
— Америка! — воскликнул Паспарту. — Это-то мне и нужно!
Он последовал за человеком-афишей и вскоре вернулся в японский город. Четверть часа спустя Паспарту стоял перед просторным балаганом, украшенным несколькими полосами бумажных лент, на стенах которого была намалевана яркими красками целая толпа клоунов.
Здесь помещалось предприятие достопочтенного Батулькара, директора труппы жонглеров, клоунов, акробатов, эквилибристов, гимнастов, которые, если верить афише, давали последнее представление перед отъездом из Страны Восходящего Солнца в Америку.
Паспарту зашел в сени балагана и спросил мистера Батулькара. Батулькар сейчас же вышел.
— Что вам надо? — спросил он Паспарту, которого с первого взгляда принял за туземца.
— Не нужен ли вам слуга? — спросил Паспарту.
— Слуга? — переспросил Батулькар, поглаживая густую седую бороду, которая росла у него на шее. — У меня уже есть двое слуг, послушных и верных, которые никогда меня не покинут и служат даром — только за то, что я их кормлю. Вот они. — И он вытянул две здоровенные руки с толстыми, как струны контрабаса, жилами.
— Так, значит, я не могу ничем быть вам полезен?
— Ничем.
— Эх, чорт побери! А мне бы так хотелось уехать вместе с вами!
— Слушайте-ка! — сказал достопочтенный Батулькар. — Вы такой же японец, как я обезьяна. С какой стати вы так вырядились?
— Всякий одевается, как умеет!
— Это правда. Вы француз?
— Да. Чистокровный парижанин.
— Если так, то вы, наверное, умеете гримасничать?
— Чорт возьми! — ответил Паспарту, задетый тем, что его национальность дала повод к подобному вопросу. — Правда, мы, французы, умеем гримасничать, но нисколько не лучше американцев.
— Ладно. Я не могу вас взять в качестве слуги, но беру в клоуны. Понимаете, дружище, во Франции любят иностранных артистов, а за границей предпочитают французских.
— Ах, вот как!
— Вы, наверное, очень сильны?
— Да, в особенности когда встаю из-за стола.
— А петь вы умеете?
— Да, — ответил Паспарту, который в свое время участвовал в уличных концертах.
— Но сможете ли вы
