И здесь у меня для тебя действительно тревожная новость: мне сдаётся, что кто-то основательно покопался в её организме.
Сегодня ночью я увидела её на складе, примерно в час ночи. Зоя думала, что она одна, и она плакала. Тихие, беспомощные слёзы, как у детей — ты знаешь, что я имею в виду. Когда я спросила её, что случилось, она вспыхнула и пробормотала что-то насчёт кошмара. Что меня поразило — как именно она это сказала: пытаясь сделать вид, что речь идёт о чём-то случайном. Очевидно, она пыталась от меня отделаться, но говорила при этом на удивление искренне — словно кошмарный сон был для неё совершенно новым опытом, чем-то таким, о чём до этого она только читала в книгах. И, учитывая её прошлое в УиП, дело вполне может обстоять именно так.
Задай себе вопрос, Тэм: с какой стати настолько тщательно регулируемому ребёнку, как Зоя Фишер, ни с того ни с сего вдруг начинать страдать от кошмаров? (Или влюбляться, к слову?)
Когда я успокоила Зою и прогнала её в постель, я разбудила Шела Кайна. Шел — компетентный врач, но он безнадёжный землянин. Он даже не удивился, с какой стати я задаю все эти вопросы о составе крови Зои — просто пробежался по её графикам, дуясь за то, что я разбудила его среди ночи, но радостный оттого, что спрашиваю его профессиональное мнение. (Понятия не имею насчёт твоего Ред-Торна, но в клане Райдеров необоснованная выдача медицинской информации служит основанием для отзыва лицензии. Земляшки!)
В первую очередь я спросила, может ли эмоциональная нестабильность быть признаком отказа тимостата.
Да, сказал мне Шел, это безусловно возможно, хотя поначалу нарушение его работы может быть малозаметным; в таких случаях эмоциональная свобода обычно проявляется спустя недели или даже месяцы после отключения тимостата.
Тогда я спросила его, есть ли у Зои проблемы с регулятором.
Он улыбнулся и ответил, что понятия не имеет.
Очевидно, Зоя под завязку забита новыми биотехнологиями, главным образом искусственными железами, в основном сгруппированными на брюшной аорте. Эти устройства настолько новые, что приборы Шела не могут считать с них информацию, а УиП как-то не удосужилось прислать спецификации. Пожалуй, единственное, что остаётся Шелу — отслеживать метаболиты в организме Зои, с упором на главные нейротрансмиттеры и компоненты, синтезируемые регулятором. Очевидно, уровни серотонина, допамина, норэпинефрина и вещества «П» действительно кажутся несколько странными, и анализ на большинство ингибиторов обратного захвата дал отрицательный результат. Но все эти биомедицинские технологии в теле Зои настолько необычны, что Шел так и не смог ответить, работают ли они как положено, или у них серьёзный сбой.
Шел предложил спросить об этом Авриона Теофилуса, когда он к нам прибудет. (Я солгала и сказала, что спрошу; я также посоветовала Шелу не распространяться на эту тему, пока я ещё раз с ним не поговорю. Может, в ближайшее время тебе захочется немного подкорректировать его отчёты для ОСИ.)
Так что всё это значит?
Подозреваю, это значит, что у Зои не работает тимостат, может быть, впервые в жизни. По меркам пояса Койпера, она практически новорождённая. Ей приходится справляться с целым ворохом новых и трудных эмоций, и она ничегошеньки в них не понимает. Тэм, та Зоя Фишер, в которую ты столь очевидно влюбляешься — это совершенно новая Зоя Фишер. Хрупкая. Возможно, ужасно напуганная. Которая изо всех сил старается выполнить ту работу, к которой её готовили.
Не могу тебе сказать, что из этого выйдет. Я просто не знаю.
Мой единственный полезный совет: держи глаза открытыми.
Будь осторожен.
То же относится и ко мне. Этот документ я сохраню в личной базе данных — не хочу, чтобы он плавал по всей сети Ямбуку. Если всё пройдёт хорошо, по моему возвращению поговорим лично.
— Элам
P.S. Ну конечно, ты ей нравишься, дурачок! Как и многим из нас. В том числе и мне.
Ты слишком непроходим, чтобы это заметить, или слишком вежлив, чтобы сделать следующий шаг?
Просто любопытно.
Хайс прочёл сообщение.
Затем перечитал его ещё раз в тиши некогда принадлежавшей Элам ячейки, пока за стенами Ямбуку над долгими долинами и поросшими холмами сгущалась ночь.
14
Красный вызов в карантинный модуль для шаттла, высветившийся на экране планшета, Корбуса Неффорда даже слегка возмутил. За весь период его руководства Медицинской службой на Орбитальной станции Исис ни разу не случалось медицинского кризиса, и Корбус был намерен сделать всё, чтобы его никогда не было.
Признаться, это выглядело не слишком хорошо — неожиданный вызов высшего приоритета из изолированного сектора, направленный ему карантинным дежурным медиком дневной смены, Кеном Кинсольвингом. Впрочем, как бы страшно это ни звучало, по всей вероятности Кинсольвинг просто запаниковал от приступа гастрита или мигрени у кого-то в запертых карантине. Альтернатива была просто немыслима.
Но перед опущенной перегородкой в проёме, ведущем в модуль шаттла, Неффорда встретил охранник, а внутри…
Внутри его ждал хаос.
Два санитара сидели с надетыми на головы шлемами дистанционного управления. Они негромко и настойчиво говорили в микрофоны. Кинсольвинг, худощавый и облачённый в белую медицинскую форму, жестом показал Неффорду на незанятое место у контрольной консоли.
— Риос и Сото скончались, — ровно сказал он. — Раман в коме, а Мавровик время от времени приходит в себя. Нам бы не помешала помощь с паллиативным лечением и взятием образцов тканей — если вы не против, сэр.
Кинсольвинг был младшим медиком, и ему не следовало бы так бесцеремонно обращаться к Корбусу Неффорду. Впрочем, это же чрезвычайная ситуация. Неффорд изогнулся всем телом, втискивая себя в кресло дистанционного управления. С тех пор, как он в последний раз управлялся с такими штуковинами, он несколько располнел.
Тем не менее, что обязан — то и делаешь. То, к чему тебя готовили — и слава богу за ту подготовку: она заменила собой инстинктивный порыв запаниковать. В представлении Неффорда тимостат отметил внезапный прилив эпинефрина и взялся за дело, пытаясь успокоить его таким образом, чтобы не притупить готовность к действиям. Патогены, подумал он. Патогены Исис на ОСИ — тот самый кошмар, с которым он надеялся никогда не столкнуться наяву…
Шлем дистанционного управления активировался, и Неффорд внезапно оказался внутри карантинной зоны, в одном помещении с жертвами. Руки его превратились в руки медицинского робота, а глаза стали его, робота, усовершенствованными сенсорами. Неффорд быстро сориентировался. Карантинная камера была крохотной, клаустрофобным кошмаром, не предназначенным для использования в качестве больничной палаты. Роботы и медицинские аппараты сражались за место на полу; управляемая Кинсольвингом машина оказалась рядом с ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
