Руперт пожимал руки, чувствуя себя неловко оттого, что все на него смотрят. Сняв шляпы, русские поклонились Джо, и Руперт резко приказал сыну, словно мальчик пренебрег каким-то обрядом:
— Роланд, поздоровайся!
— Ну. вот, — сказал Алексей. — Пошли!..
— А багаж?.. — начал было Руперт.
— Он позаботится, — Алексей показал на худощавого человека с зажатой в зубах папиросой. — Идемте же!
Водопьянов медленно двинулся вперед на своих негнущихся ногах, крепко взяв Руперта под руку; другой рукой он держался не то за одного из Борисов, не то за Сашу.
— Как вы себя чувствуете, Алексей? — вежливо спросил Руперт.
— Я приехал с самого Черного моря, чтобы вас встретить, — сообщил Водопьянов, сжимая ему руку.
— Неужели?
— Да, да! А теперь мы там будем с вами вместе, — радостно сообщил ему Алексей.
— Очень приятно, — пробормотал Руперт.
Они прошли еще несколько шагов, и у Водопьянова от напряжения лицо покрылось потом, на широких скулах отчетливо заходили желваки. Пришлось остановиться.
— Алексей! — вполголоса заботливо сказала Нина. — Ты бы здесь обождал. Можно подогнать машину поближе…
— Нет, — возразил Водопьянов. — Давайте пойдем.
Глава двадцать четвертаяРуперт без конца спорил с Джо о Москве, которая не понравилась им обоим, но по-разному. Их первое впечатление с Советской России было совсем не таким, какого ждал Руперт, но он считал, что непривлекательность чужой для них страны легко объяснить. Он чувствовал какое-то раздражение, что-то вроде желания поскорей отсюда сбежать. Джо, с самого начала настроенная недоброжелательно, утверждала, будто действительность превзошла ее худшие ожидания.
Они провели в Москве два дня. Гостиница «Метрополь» оказалась точь-в-точь такой, какой ее описывал Поль Пул; здесь еще царил дух прежней России. Потрепанная временем, пришедшая в ветхость, она казалась осколком старого мира.
Но Руперт приехал сюда не из-за Москвы и не ради Алексея Водопьянова.
Алексей радостно сообщил, что будет проводить с ними целые дни. Руперт догадался, что это русская манера проявлять гостеприимство. Когда он попробовал запротестовать, Алексей решил, что гость боится его утомить.
— Нет, нет, Руперт, — сказал он. — Я вас не оставлю.
Руперт чувствовал, что общество Алексея тяготит его не меньше, чем оно тяготит Джо. Их утомляла его безудержная жизнерадостность. Он ковылял на своих негнущихся ногах, и его Золотые Звезды мелодично позвякивали на лацкане пиджака. Стоило им остановиться на темной, отсвечивающей брусчатке и полюбоваться простором Красной площади, которая текла у кирпичных стен Кремля, исчезая внизу у реки, позади невероятной, фантастической церкви, как Водопьянова окружала толпа восхищенных зевак, которые сразу узнавали и его и Руперта.
— Английский герой, — говорили одни.
— Руперт Ройс, — поясняли другие. — Английский летчик, который спас Водопьянова на полюсе.
— Видите, — смеялся Водопьянов. — Вы настоящий советский герой. Вас тут каждый знает.
Алексей с его общительной натурой не только охотно вступал в разговоры, когда к нему обращались — он здесь был знаменитостью, — но радовался, что может втянуть в беседу и Руперта. Люди хлопали его по плечу и трясли ему руку, приговаривая:
— Желаю счастья, товарищ Ройс!
— Позвольте пожать руку нашему доброму другу и настоящему английскому джентльмену!
Уже через несколько часов, проведенных в обществе Алексея, Руперт содрогался при виде каждого нового человека; и хотя он был достаточно вежлив чтобы спокойно отвечать на рукопожатия и выражения дружеских чувств, к концу дня он сказал Джо:
— Мне, видно, будет здесь нелегко. Уж очень серьезно они относятся к своим героям.
Джо, со своей стороны, пожаловалась, что все это просто ужасно. Она провела день с Ниной Водопьяновой, и та ей действует на нервы. Между ними уже произошли стычки: Нина с чисто русским пылом пыталась увлечь Джо красотами Москвы, но они не произвели на англичанку никакого впечатления. Нина непременно хотела показать Джо картинную галерею, музей или сельскохозяйственную выставку.
— Ненавижу музеи, — заявила ей Джо.
— Но нашу Третьяковку знают во всем мире, — убеждала ее Нина.
— Никогда о ней не слыхала, — отрезала Джо.
Нина была поражена и перестала спорить.
Когда им понадобилось пересечь одну из главных улиц, Нина предупредила Джо, что надо обождать, пока не включат зеленый свет.
— Зачем вы мне это говорите! — воскликнула Джо. — Неужели вы думаете, что у нас в Англии нет светофоров?
— Я просто не знала, такие ли у вас порядки, как у нас, — ответила Чина.
Потом они поспорили о том, как одеты прохожие, о дворничихах подметавших улицы («Но у нас женщины работают», — возражала Нина), и об автоматах с газированной водой, где стоял один стакан для общего пользования, — этого Нина Водопьянова защищать не стала. Она вообще потеряла способность вежливо отвечать на замечания Джо, настолько они казались ей пристрастными. Джо не собиралась ни оскорблять, ни убеждать собеседницу. Но критические суждения англичанки, видимо, задевали Нину за живое, и она все больше и больше замыкалась в себе. К концу дня она стала держаться подчеркнуто сухо, избегала говорить о Москве, о своем народе и о советском общественном устройстве. Джо явно ее угнетала.
— Дело не только в том, что толпа какая-то серая, — жаловалась Джо Руперту, устало раздеваясь перед сном. — Но серость тут на редкость однообразная. Не удивительно, что мы ненавидим коммунизм. Интересно, как все это выглядело до их революции? Не верю, что было хуже. Ты видел, как все женщины куда-то торопятся?
Он видел то же, что и она, но его коробил не внешний вид людей, его раздражала огромность этого чересчур просторно раскинувшегося города. Тут были зеленые скверы, прелестные, усаженные деревьями проспекты и бульвары, но широкие, похожие на горные долины улицы и тяжеловесные в своей помпезности здания выглядели непривычно и непривлекательно. Он понимал, что требовать от незнакомого города уюта было слишком по-английски. Он понимал также, что массивность построек продиктована суровым северным климатом и характером этого северного народа.
— Вам нравится? — с гордостью спросил Алексей, когда они разглядывали высокие уступчатые башни нового университета.
— Очень красиво, — вежливо ответил Руперт.
— Там тридцать тысяч студентов! — сообщил Алексей.
— Могу себе представить.
— Хотите зайти посмотреть?
— Нет, нет, — поспешил отказаться Руперт.
Он напомнил себе, что приехал сюда осматривать развалины древних греческих поселений на Черном море, а не новый гигантский университет. Он приехал в Россию не для того, чтобы его ошеломляли чем бы то ни было — даже в интересах адмирала Лилла, — хотя и чувствовал, что поддается искушению.
— Тогда пойдем, — сказал Алексей, снова ухватив его под руку.
Руперт поморщился. Очень уж властной была железная хватка Водопьянова.
█
На следующее утро, не успели они опомниться после того, что было вчера, как Алексей уже снова явился к ним в ресторан «Метрополь», где они целый час прождали, пока подадут яйца всмятку. Тем временем Алексей занимал Джо рассказами, преимущественно об их с Рупертом совместной жизни на льдине, где Алексея ждала смерть, если бы Руперт не был таким решительным и храбрым.
— Хорошо жить на свете, — говорил он, дружелюбно обращаясь к Руперту за подтверждением. — Как видите, стоило пострадать, правда? Вот здорово, что все мы собрались здесь, в Москве.
Джо едва его слушала: она злилась, что приходится долго ждать завтрака, и больно шлепнула Тэсс, когда та захныкала. Тэсс, понимая, что с ней поступили несправедливо, с обидой посмотрела на отца. Руперт ласково покачал головой и сказал: «Ничего». Вчера вечером Тэсс пожаловалась, что у нее болит животик, но он болел у нее всегда, когда ей хотелось привлечь к себе внимание.
Не замечая, что тучи за столом сгущаются, Алексей объявил:
— Сегодня, Руперт, вам вручат Звезду. В двенадцать часов надо быть в Кремле.
— А где ваша жена? — поспешно спросил Руперт, боясь, как бы Джо не сказала какой-нибудь колкости.
— Она в институте. А тетка готовит дома обед. Сегодня вы обедаете у нас. Отпразднуем вашу Звезду.
— А как же дети? — спросила Джо: ей явно хотелось найти предлог, чтобы уклониться от приглашения.
— Детей мы, конечно, тоже возьмем.
█
В полдень Руперту вручили Золотую Звезду в одном из кремлевских залов, отделанном в белых и бледно-голубых тонах. Председатель Президиума Верховного Совета, имени которого Руперт не знал, сказал ему по-русски, что он смельчак и что советская страна чтит мужественных людей.
