– Передайте мадам Гамелен, что я встречусь с нею завтра, – сказала она подбежавшему Жонасу.
– Мадемуазель Мавианна, но вы не можете уйти пвосто так! Подоздите немного, я велю залозить…
– Нет необходимости, Жонас. Вот и моя карета.
Действительно, сквозь застекленные двери вестибюля она завидела Гракха-Ганнибала, который после лихого разворота остановил лошадей у крыльца. Но пока Жонас заботливо укутывал ей плечи кашемировой шалью, глаза ее расширились от изумления при виде выпрыгнувшего из кареты Аркадиуса.
Оборванные лацканы и фалды черного фрака, свисавшие с шеи остатки кружев рубашки, продавленная шелковая шляпа, подбитый глаз и многочисленные царапины, покрывавшие лицо виконта де Жоливаля, свидетельствовали о славной битве, которую ему пришлось вынести, в то время как гордо восседавший на своем сиденье Гракх, без шляпы, взъерошенный, с пылающими щеками и сверкающими глазами, все еще потрясал кнутом, словно Юпитер молниями.
– Господи! – вздохнула Марианна. – Наконец-то! Но откуда вы взялись?
– Из толпы, где вы нас оставили! – пробурчал Жоливаль. – Конечно, вы выглядите гораздо свежей, чем мы, но, насколько я помню, у вас при выезде было розовое платье?
– Оно тоже попало в свалку. Однако, мой друг, садитесь, надо возвращаться. Вам срочно необходима ванна и прочий уход. Домой, Гракх, и как можно быстрей!
– Если вы хотите, чтобы я скакал во весь опор, надо миновать стену Откупщиков и объехать пол-Парижа.
– Делай как хочешь, только доставь нас домой и избавь от встреч с толпой.
В то время как экипаж выезжал за ограду особняка, Аркадиус снова стал промокать глаз носовым платком.
– Итак, – спросил он, – вы что-нибудь добыли?
– Мадам Гамелен сразу предложила десять тысяч.
– Очень приятно, но этого недостаточно. А вы не пытались поговорить с Увраром, как я вам советовал?
Марианна прикусила губу и нахмурилась, вспомнив, что из этого вышло.
– Да, Фортюнэ устроила мне встречу с ним… Но мы не пришли к соглашению. Он… он слишком дорогой для меня, Аркадиус!
Наступило короткое молчание, использованное Жоливалем, чтобы взвесить эти несколько слов, открыть подлинный смысл которых не составило для него большого труда.
– Так! – сказал он только. – А… мадам Гамелен осведомлена о предложенных условиях сделки?
– Нет. И совсем не обязательно, чтобы она узнала. Правда, я сначала хотела было рассказать ей обо всем, но она ужасно занята.
– Чем же?
– Какой-то раненный в плечо солдафон, свалившийся ей словно снег на голову, который, видимо, занимает большое место в ее жизни. Некий…
– Фурнье, я знаю! Ага, значит, гусар вернулся? Он ненавидит Императора, но не может долго оставаться вдали от поля битвы.
Марианна вздохнула.
– Интересно, есть ли хоть что-нибудь, о чем бы вы не знали, друг мой?
Улыбка Жоливаля превратилась в гримасу из-за болезненных царапин и ссадин на лице, и он печально посмотрел на остатки шляпы.
– Да… как мы, например, достанем двадцать тысяч ливров, которых нам еще не хватает.
– Остается только один выход: мои драгоценности, даже если это станет причиной ссоры с Императором. Завтра вы посмотрите, можно ли их заложить. В противном случае… придется их продать.
– Вы абсолютно не правы, Марианна. Поверьте мне, лучше будет повидаться с Императором. Попросите у него аудиенцию и, раз вы послезавтра поедете в Тюильри…
– Нет… ни за что! Он слишком хорошо умеет задавать вопросы, и есть вещи, о которых я не хотела бы ему говорить. Кроме того, – печально добавила она, – я и в самом деле являюсь убийцей. Я убила женщину, правда, не желая этого, но тем не менее убила. И не хочу, чтобы он узнал это.
– Вы думаете, он не будет задавать вопросы, если узнает, что вы продали изумруды – его подарок?
– Постарайтесь так договориться, чтобы сохранить возможность выкупить их через два или три месяца. Я буду петь везде, где мне предложат. Можете заключать контракты.
– Хорошо, – вздохнул Жоливаль, – я сделаю все как смогу лучше. А пока возьмите это.
Порывшись в кармане своего испачканного белого жилета, он вытащил оттуда что-то круглое и блестящее и всунул его в руку Марианне.
– Что это такое? – спросила она, нагибаясь, потому что в карете царила почти полная темнота и трудно было что-нибудь разглядеть.
– Небольшой сувенир на память об этом замечательном дне, – ухмыльнулся Жоливаль. – Одна из медалей, что недавно разбрасывали. Я добыл ее в трудной борьбе. Сохраните ее, ибо я заплатил за нее достаточно дорого, – добавил он, вновь начав ухаживать за опухшим глазом.
– Я глубоко сочувствую вашему несчастью, мой бедный друг, но поверьте: даже если я проживу тысячу лет, я не забуду этот день!
Глава V
Кардинал Сан-Лоренцо
Продолжая играть роль верного рыцаря, князь Клари заехал в среду за Марианной, чтобы проводить ее в Тюильри. Но, в то время как посольская карета увозила их к старому дворцу, от Марианны не ускользнуло озабоченное выражение лица ее спутника, несмотря на его усилия держаться непринужденно. Под густыми светлыми волосами на лбу молодого человека не разглаживалась тревожная складка, и в его чистосердечной улыбке было гораздо меньше веселости, чем обычно. Он не дал себе, впрочем, труда опровергнуть очевидное, когда Марианна осторожно спросила его об этом.
– Я обеспокоен, дорогая Мария. Я не видел Императора с позавчерашнего вечера, вечера свадьбы, и я спрашиваю себя, пройдет ли нынешний прием без осложнений. Я еще хорошо не знаю Его Величество, но я видел его в сильном гневе в тот день при выходе из капеллы…
– В гневе? При выходе из капеллы? Но что там произошло? – спросила Марианна с внезапно пробудившимся любопытством.
Леопольд Клари улыбнулся, взял ее руку и быстро поцеловал.
– Совершенно верно, ведь вы не были там с тех пор, как мы расстались. Тогда узнайте, что, войдя в капеллу, Император обнаружил, что из двадцати семи приглашенных кардиналов присутствовало только двенадцать. Не хватало пятнадцати, и, поверьте, эта пустота бросалась в глаза.
– Но… подобная демонстрация, очевидно, была обусловлена заранее?
– Вне всяких сомнений, увы! И у нас в посольстве сильно обеспокоены. Вы знаете, какова позиция Императора в отношении папы. Он держит Его Святейшество пленником в Савоне и не счел нужным обратиться к нему по поводу расторжения предыдущего брака. Это парижская церковная верхушка все сделала… Однако отсутствие этих князей церкви вызовет сомнение в законности брака нашей эрцгерцогини. Это крайне неприятно, и пятнадцать пустых мест не особенно обрадовали князя Меттерниха.
– Полноте! – заметила Марианна с известным чувством удовлетворения. – Вы должны были об этом знать, еще когда ваша принцесса не покидала Вену. Вам следовало только проявить непреклонность перед капитулом, вам надлежало потребовать, чтобы Его Святейшество… санкционировал развод с первой императрицей. Не говорите, что вы не знали об отлучении папой Императора вот уже скоро год!
