Читаем без скачивания Вероятности. Разящий крест - Андрей Владимирович Панов

что в опасности, как минимум, все атеисты, а может быть, даже мусульмане, евреи и приверженцы других конфессий. Хотя Савва не думал, что власти на это пойдут в ближайшее время: слишком велика вероятность гражданской войны. Атеистов же не так много, причём кто-то в сложившейся ситуации точно примет православие, чтобы не попасть под суд. С ними справятся быстро. По крайней мере, с теми, кто будет продолжать жить легально.

Что же делать Даниле, Потапу и другим? Скрываться? Где? Расползтись по деревням или в Воронеже по подвалам-гаражам скитаться? А зимой с этим туго – мороз как-никак. Ну, положим, Гусляр здесь останется, а другие? Нельзя же забить весь этот маленький домик атеистами. В селе тоже свои полицаи есть: «заметут» сразу же.

А в России скоро все начнут ходить строем под штандартами с распятым Иисусом. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Этого так добивался Андрей. Вот где его «светлое будущее». Молитвы и марши, молитвы и марши. Никаких сомнений, вольнодумств и философствований. Никаких генетик, эволюций и прочих, отвлекающих от истинной веры, учений. И что же будет? Снова средневековье? Инквизиция, теперь уже православная? Сжигания дарвинистов на кострах? Бред какой-то!

Но сейчас думать об этом бесполезно. Надо встретиться со всеми в городе, поговорить, разобраться, так ли всё плохо. Там и решим.

Васильев смотрел с высоты холма на село и думал о том, как много повидали эти места. Международные ярмарки, долгое время существовавшие здесь в XIX веке, на которые приезжали купцы из далёкого Ирана. В XX веке атаки фашистов с правого берега Дона, залпы орудий, укрепившихся там на вершинах меловых гор, и стойкую оборону советских солдат-атеистов. А теперь Хворостани предстоит повидать православные репрессии. Только нет тех солдат, чтобы сдержать эту яростную атаку. Ирония судьбы…

«А положение-то у меня сейчас выгодное, – усмехнулся Савва, сидя на поваленном стволе. – Я вроде как православный, хотя и замечен в связях с атеистами. Но это мы повернём как надо. Главное, что пока я буду вне подозрений, сюда никто с проверками не нагрянет. Интересно, а Катя и сейчас будет требовать, чтобы я полностью отрёкся от бога? Завтра по пути с ней поговорю. Катя должна всё понять, особенно то, что со мной она будет в безопасности».

Войдя в дом, Савва заметил, что за закрытой дверью гостиной тускло горит бра. Он уже собирался повернуть входную ручку, но услышал голос Кати:

– Ты мне будешь звонить?

– Отсюда нельзя, – ответил Данила. – Мы ж не зря из телефонов батарейки повытаскивали. Даже если один раз вставить, существует вероятность, что засекут.

– Тогда как в Воронеж приедешь, сразу позвони, хорошо?

– Обязательно.

Савва нарочито громко распахнул дверь. Данила вскочил с дивана ему навстречу:

– Ты уже вернулся? Ну, что там – мороз?

Васильев взглянул на Катю, сидевшую на диване, поджав ноги, потом посмотрел на друга и ответил:

– Ну да, мороз, – повернулся и пошёл в свою комнату.

– Ужинать будешь? – спросил Данила.

– Ешьте без меня.

Гусельников оглянулся на Катю и кинулся вслед за Саввой:

– Погоди, Савка, – он вошёл в комнату друга и прикрыл за собой дверь. – Я тебе должен сказать…

– Не надо. Мне ты ничего не должен: я тут как бы и не при делах.

– Ну как же? – не понял Гусельников.

– Вот так. Иди ужинай. Давай.

– Ну ладно, – Данила вышел в коридор и, захлопнув дверь, направился на кухню, где уже гремела посудой Катя.

Утром никто не вспоминал вечерний разговор. Все тихо позавтракали, и Савва отправился выкатывать машину.

Когда Катя села в «Ладу», Васильев подошёл к другу, стоявшему на крыльце:

– Ты по селу много не ходи, с местными особо не общайся. По мелочам только если. Я приеду завтра к вечеру или утром в четверг. Если в четверг не вернусь, можешь включать телефон и звонить мне, Кате, родителям моим. Узнаешь, что случилось, тогда решай сам, как дальше. Понял?

– Инструкции усвоил, – попытался пошутить Гусельников. – Вы там осторожней.

– Не боись, доставлю Катю до дома.

– Да я не про неё… То есть, не только про неё.

– Ладно, ладно. Всё. Давай, – Савва протянул другу руку, а тот крепко её пожал в ответ.

Через минуту машина скрылась за поворотом, а Данила вздохнул и вошёл в дом.

До города ехали молча.

«Всё правильно, – думал Савва. – Данила высокий, сильный, решительный. Атеист опять же. А я что? Мечущийся между двумя стульями, как сказал Андрей. И решимости выбрать один из стульев мне не хватает. Да, может, и не хватит. Катя свой выбор сделала, и сейчас не та ситуация, чтобы обижаться, рвать отношения и тому подобное. Плевать! Жил один, и дальше проживу».

В городе Катя включила телефон, который сразу разразился градом сообщений о пропущенных звонках. Подъехали к её дому, остановились. Перед тем как выйти из машины, Катя прикоснулась к руке Саввы и сжала его кисть в своей. Тот повернулся, поймал взгляд пассажирки, и от бушевавшего в её глазах океана эмоций и невысказанных слов защемило в груди. Всё было в этом взгляде: и понимание, что Савве больно думать об отношениях Кати с Данилой, и просьба о прощении, и утешение, и грусть…

Январь 2044 года. Россия, Воронеж

Савва ждал уже пятнадцать минут, а Трофим Сергеевич всё не приходил. Солнце светило ярко, отражаясь от снега, и заставляло щуриться. Мороз стоял крепкий. Васильев, укутав лицо шарфом и переминаясь с ноги на ногу, ходил вдоль скамейки по боковой дорожке скверика за кинотеатром «Спартак».

Наконец, профессор в сером пальто и меховой шапке появился на противоположной стороне дороги, торопливо пересёк её по переходу и, осмотревшись вокруг, подошёл к Савве:

– Замёрзли, молодой человек?

– Ничего, Трофим Сергеевич.

– Давайте сядем. Рассказывайте, Савва, что с книгами?

– Всё в порядке – отвезли в деревню. Там с ними Данила остался.

– Это хорошо, – облегчённо вздохнул Нелюбов. – В университете вчера библиотеку вывозили. Был скандал, и, конечно, во всём обвинили меня. В первый отдел вызывали, расспрашивали.

– И что?

– Да ничего. Не знаю, не был, не видел. Но, думаю, так просто они это не оставят: в деканате говорят, увольнение мне на днях готовят. Вот такие дела, господин Васильев.

– А больше ни о чём не говорят? – забеспокоился Савва. – Вы о судах новость слышали?

– Да, слышал. Сейчас все готовятся к худшему. Директор музея Крамского тоже много чего из экспозиции вывез. И даже книги свои домашние. Потому что ходят слухи о предстоящих обысках. И если что найдут, будут привлекать,

– Так вам тоже надо всё вывозить, Трофим Сергеевич. И поскорее. Я помогу, если надо.

– Спасибо, Савва. Буду вам очень благодарен, если вы снова задействуете свой автомобиль. – Профессор понизил голос: – Книги повезём завтра вечером в Алексеевку – там у племянника гараж пустой. Племянник верующий, но далёк от фанатизма и всё понимает. В общем, не сдаст. Я в нём уверен.

– Понятно. Вы позвоните тогда, когда надо