– Синяки мажьте вот этой мазью, – он протянул мне листочек с неразборчивой надписью, – растирайте, до лета уж точно исчезнут. И временно воздержитесь от половой жизни, пока синяки на ногах не пройдут. Головой вы не сильно ударились, тоже пройдёт, только отдыхайте больше. Спите не меньше восьми часов в сутки.
Закончив со мной, врач осмотрел плечо Громова, при этом что-то тихо говоря ему. С плечом Максима Петровича тоже всё было в порядке, но ему рекомендовали в ближайшие несколько дней не таскать тяжести.
– Что он вам говорил так тихо-тихо? – спросила я у Громова, когда врач ушёл. – Не про меня?
– Про вас. Говорил, что у вас шок и за вами нужно ухаживать, – Максим Петрович улыбнулся. – И не загружать работой.
– А-а-а, – я опять попыталась улыбнуться, но снова сморщилась, схватившись руками за челюсть.
– Осторожнее! Подождите пока с улыбками. Вот чего я никак не могу понять… Как этот мужик оказался в кабинете начальника АХО?
Я пожала плечами. В этот момент в дверь постучали, а следом вошла Светочка в сопровождении двух полицейских.
– Вот она, – сказала Света, кивнув на меня. Мужчины представились, пожали руку Громову и затем обратились ко мне.
– Ну-с, рассказывайте всё с начала до конца. Постарайтесь вспомнить как можно больше, пожалуйста.
Я вздохнула и, обхватив себя руками, начала рассказывать. Как зазвонил телефон Светочки, как я пошла кабинет АХО и как он на меня напал… Когда я дошла до момента звонка Громову, один из полицейских сказал:
– Вам повезло. Если бы телефон не стоял рядом или он не снял трубку сразу…
– Я это уже поняла…
Закончив рассказ, я спросила:
– Скажите, а где сейчас этот… насильник? И что с ним теперь будет?
– Ничего с ним хорошего не будет, сядет за попытку изнасилования. Он сейчас в кабинете вашего генерального, его допрашивают.
– Он успел вам что-нибудь рассказать? – спросил Громов. – А то мы с Натальей Владимировной никак не можем понять, как он вообще попал в здание…
– Успел, а как же. Ему какая-то тётка дала ключ от задней двери этого кабинета, где он на вас напал. И телефон так близко стоял, потому что это он вам и звонил, попросил спуститься. Эта тётка заплатила ему денег, чтобы он вас изнасиловал.
Я вытаращилась на полицейского. Теперь пазл сложился! И, судя по бешеному взгляду Громова, он тоже понял, что это была за «тётка».
– Скажите, а я могу посмотреть на… этого человека? – спросила я, переводя взгляд с одного полицейского на другого.
– Это зачем же? – удивились оба.
– Мне нужно. Пожалуйста. И… я хотела бы услышать, что он говорит.
Один из полицейских пожал плечами, а затем кивнул.
– Хорошо, пойдёмте с нами. Вы оденьтесь, а мы подождём снаружи.
Когда они вышли из комнаты, ко мне подскочил Громов.
– Куда вы собрались? И зачем? И в чём вы собираетесь идти? Мой пиджак толком и не прикрывает ничего…
– Я его сейчас застегну на все пуговицы – будет почти платье. Если вы, конечно, не против.
– Ладно, – вздохнул Максим Петрович. – Только я пойду с вами. На всякий случай.
По пути в кабинет генерального мы никого не встретили, и это было странно. Зная любопытство наших представительниц прекрасного пола, я была уверена, что хотя бы одна из них высунется из кабинета… Видимо, генеральный приказал не выходить из комнат под угрозой увольнения.
Когда я увидела этого человека опять, у меня подкосились ноги. Но упасть я не успела – заметив моё состояние, Максим Петрович крепко обнял меня за талию.
Кроме несостоявшегося насильника, в кабинете сидел ещё один полицейский, сам Королёв и – я даже удивилась – Пётр Алексеевич, начальник АХО. Из всех четверых он был самый бледно-зелёный, и, кажется, я догадывалась, почему – видимо, его уже почти сделали сообщником этого хмыря.
– Наталья Владимировна! Максим! – а вот Королёв был в бешенстве. – Вы зачем сюда?..
– В интересах следствия, – отрезал один из полицейских.
И тут заговорил мой насильник. Выглядел он теперь похуже меня – помятый, с подбитым глазом и разбитой губой.
– Дэвушка, дэвушка, – он пытался поймать мой взгляд, – извини, пожалуйста! Я не хотел, понимаешь, я… У меня дочка болеет, шесть лет всего… Денег нет, врачи не принимают без прописки, а тут этот жэнщина денег предлагает… Прости меня, дэвушка…
Наверное, я всё-таки сумасшедшая. Так или иначе, а я высвободилась из объятий Максима Петровича и подошла немного ближе к этому мужчине. Что-то такое было в его голосе и взгляде, что… я ему поверила.
– Я уже простила, – сказала я, смотря ему в глаза. – Только скажи: что это была за женщина, как она выглядела?
«Насильник» сглотнул.
– Ну, такая… лет сорок пять… Тёмный волос, губы красные… и пальто тоже красное. И на груди брошка такая – стрекоза.
Кажется, мой насильник только что подписал Крутовой смертный приговор. Красное пальто и стрекоза – сомнений быть не могло. Я закусила губу – и тут же чуть не вскрикнула от боли – она по-прежнему саднила.
