Читаем без скачивания Тайные полномочия - Антон Чиж

Тихий, но уверенный стук в дверь оборвал Пашину дремоту. Он подскочил в кресле, словно его могли застукать за чем-то неприличным. Бутовский подумал, что перегнул палку: надо было мальчишке уступить диван, сначала отказался, а потом бы проспал до обеда. А ему бы и в кресле хорошо было со своими мыслями. Сейчас Чичеров выглядел совсем осоловевшим.

— Стучат! Открыть! Кто там! У нас все дома! — обычной скороговоркой выпалил он, захлопал ресницами, продираясь сквозь сон и понимая, что очутился в купе.

Бутовский разрешил войти.

Ванзаров кое-как протиснулся, но, чтобы закрыть дверь, ему пришлось встать в угол. Чичеров порывался выйти, но ему было приказано сидеть на месте, и так суеты было достаточно.

— Я ненадолго, — пообещал Ванзаров.

Этого господина Бутовский решительно не понимал. То ему казалось, что он только напускает на себя маску циничного и беспощадного вершителя правосудия. То вдруг очередным поступком тот ставил генерала в тупик. Ну вот зачем было так поступать с безобиднейшим Пашей? В душе генерал признавал, что без него в купе было бы лучше, а в поездке спокойнее, но ведь нельзя поступать как лучше. Надо уважать человека. Как бы мучительно это ни было. Бутовский пытался разгадать загадку и все не мог определить, нравится ему этот решительный юноша, возникший внезапно со строгим письмом, или он вызывает безотчетное чувство страха. Генералу все казалось, что Ванзаров что-то утаивает, цели его не так просты, как хочет показать, и есть у него какое-то второе дно, до которого никак не достать. Какие секреты он мог хранить или разыскивать, Бутовский и знать не хотел. Не его это дело. Достаточно, что помог с поездкой, если это не очередная тонкая ложь. За свою команду он был спокоен. Только один вопрос не давал генералу покоя настолько, что он его тщательно отпихивал подальше: если смерть Бобби произошла от естественной причины, зачем же Ванзаров отправился с ними? Не из спортивного же интереса? Но не поехал бы Ванзаров, вышло бы совсем глупо: пропало бы место в борцовском соревновании. А, того глядишь, возьмет медаль для России.

— Надеюсь, ничего не случилось? — спросил Бутовский, тайно надеясь, что лимит происшествий с его командой исчерпан окончательно.

— Жарко как у вас. Ничего, это ненадолго. Я сделал замечание проводнику. Скоро станет прохладней.

— Мы вам с Пашей благодарны, — сказал генерал. — Неплохо бы топить чуть меньше. Спасибо за ваши старания. Наверное, тоже хотите соснуть? Вас ведь, как всех, тоже подняли среди ночи. А стук колес так убаюкивает…

— Когда не спишь вторую ночь подряд, лучше не ложиться, — ответил Ванзаров. — Чего доброго, проспишь что-нибудь интересное.

Бутовский не понял, шутка это или очередная загадка.

— А мы с Пашей как раз собрались маленько вздремнуть. — Он усиленно зевнул, а Чичеров хлопал ресницами, чем-то напомнив разбуженную сову.

— У меня только одно сообщение… Оно деликатного свойства, поэтому…

— Я выйду! — заторопился Чичеров. Деваться ему было некуда. Ванзаров вернул его в кресло:

— Будет достаточно, если дадите слово не болтать, как сорока.

— Даю! — выдохнул Паша.

Все это показалось генералу нелепой игрой. Ну зачем было лишний раз издеваться над недалеким человеком. И так ведь все ясно…

— Что у вас, спать хочется. — Отношение генерала проявилось в невольной грубости.

— Григорий Иванович Рибер не встретит команду в Одессе, — сказал Ванзаров. — Его тело было найдено в его собственном доме.

— Что значит: найдено?.. — начал генерал и осекся, понимая, какую нелепицу сболтнул.

— Его убили, — пояснил Ванзаров с предельной откровенностью.

— Как! — вскрикнул Чичеров.

И тут же получил предупреждение: если позволит себе еще один выкрик, его снимут с поезда. Чичеров зажал рот ладошкой.

— Это печальная новость, но она должна быть известна только вам, — продолжил Ванзаров. — Никто не должен этого знать, хотя бы до прибытия в Одессу. Перед вами я не мог скрывать этого факта.

— Ой! — вырвалось у Паши.

— Чичеров, еще звук, и вы выйдете, не дожидаясь остановки.

Отчего-то генерал поверил, что в этой угрозе шутки было куда меньше, чем казалось. С этого станется в окно выкинуть. Силища немереная.

Паша забился в кресло и зажал рот обеими руками.

— Вот так и сидите, — похвалили его.

— Зачем вы мне это рассказали? — спросил генерал. — Что мне теперь прикажете делать? Как смотреть в глаза команде?

— Смотреть прямо, открыто и внимательно. Среди этих глаз есть пара тех, что принадлежит убийце Рибера.

Карусель с визгом понесла генерала, и ему показалось, что в этот раз просто так не отделаться. Как же он сразу не понял главного: в команде — еще одна потеря. Уже нет двух спортсменов! Надежды на медали тают стремительно. Да о чем он! Рибер убит, а это значит… Генерал много мог бы сказать, что это значит лично для него. Случись это чуть раньше, и вся его олимпийская надежда растаяла бы как дым. А так — есть шанс увидеть Афины. А там будь что будет. Смерть Рибера, конечно, ужасна, но ведь теперь не надо заставлять себя кланяться перед этим ловким чиновником с непомерными амбициями и благодарить его. Его, конечно, жалко, но какое это облегчение на самом деле. Только это никто не должен узнать. К своему огорчению, генерал заметил, что за ним пристально наблюдают. Настолько, что казалось, прочитали его мысли.

— Это огромная утрата, — словно оправдываясь, сказал он. — Не могу в себя прийти от горя.

— Я вижу, — согласился Ванзаров.

Так это было сказано, что у Бутовского не осталось сомнений: его выпотрошили, как тушку перед превращением в чучело. Ничего не осталось потаенного. Словно видит этот господин и вправду насквозь.

— Что прикажите делать мне…

— То же, что и раньше. Только следите внимательно, кто и что говорит. Убийца не может себя не выдать.

Новый вождь куда хуже Рибера. Тот требовал всего лишь почитания, а этот замахивается на неограниченную власть. Где это видано: из генерала делать ищейку.

— Вы требуете от меня невозможного, — сказал Бутовский так, чтобы и сомнений у этого не осталось: он не отступит с последнего рубежа. Будет стоять на нем насмерть. Пусть его хоть на пустом полустанке высадят, но ищейкой он не будет.

— Не надо заниматься сыском, Алексей Дмитриевич. Для этого я вас слишком уважаю, как достойного человека и блестящего пропагандиста спорта. Только прошу знать, что в поезде убийца. Будьте бдительны. Чтобы не потерять еще одного члена команды.

Бутовский совершенно не знал, как себя вести после такой лести: поддаться или сохранить твердость.

— Как вас понимать? — все-таки спросил он.

— Эта угроза пока лишь вероятность. Если убийца почувствует опасность, он может начать заметать следы. В убийстве Рибера их оставлено достаточно. Подумайте хотя бы о безопасности вашей племянницы.

Это обстоятельство генерал как-то упустил. Он так привык, что Женечка под надежной опекой. Теперь получается, что он должен оберегать ее. Но как? Не сидеть же с ней в купе?

— Понимаю вашу растерянность, — сказал Ванзаров, словно в самом деле умел заглядывать в чужие мысли. — Меньше всего я хочу вас запугать. Моя просьба только одна: будьте бдительны. Не упускайте Женечку из виду. Лишний раз заглядывайте к ней. И присматривайтесь к членам команды. Быть может, вам покажется что-то подозрительным.

— Да-да, конечно, я постараюсь…

Бутовский был окончательно выбит из колеи. Карусель неслась на всех оборотах. Только бы удержаться.

— Держите эту новость при себе, — напомнил Ванзаров. — И вас, Чичеров, это касается тоже.

Паша, затихший в кресле, стал яростно мотать головой в знак согласия. И рот открыть не решился. Очень не хотелось ему вылететь в черное окно. В холод и пустоту.

4

Диванчик не вмещал Лебедева. Для его размеров он был не приспособлен. Лебедев откровенно мучился. Ноги не помещались. Но чтобы их удобно протянуть, пришлось бы выставить пятки в коридор. Упираться ими в заднюю стенку было еще хуже. Кое-как поджав ноги в коленях, Лебедев нашел положение, в котором нельзя было не то что повернуться, но и лишнего движения не следовало делать. На каждый шорох диванчик отвечал жалобным писком, как мышь, раздавленная могучим весом, а подушки его подленько подгибались, норовя спихнуть непомерную тяжесть на коврик. Но если бы Лебедев попробовал для развлечения упасть, сделать это ему вряд ли удалось бы: голова упиралась в чайный столик. От такой тесноты было еще одно неудобство. Колыбельное качание вагона, которое так успокаивает многих, действовало обратным образом. Каждый толчок на стыке рельсов только добавлял раздражения.

Щелкнул дверной замок. Ванзаров быстро зашел и затворил дверь.