Читаем без скачивания Оборотный город - Андрей Белянин

— Идёмте со мной!

— Куда, в сэло? — Он вежливо отстранился. — Кто меня туда пустит? Зубы сматри, когти сматри, да! Рога под ермолкой вот, тупые, но видно, всэ паймут, нэльзя! Я на кладбище пайду, может, там чего нарою…

— Ну уж нет. — Мне пришлось во второй раз силой развернуть привередливого грузина в нашу сторону. — Я у вас в гостях был, вы меня как принимали? Как дорогого гостя! Вот и я вам не позволю ради лишней косточки в свежих могилах руками копаться. Чего вы в гробу не видали? Да и не хоронили в последние две недели никого, точно! В село пойдём, там что-нибудь придумаем.

Мы быстренько сволокли поглубже в камыши трупы двух чумчар, всё равно их раки съедят, и бодро направились в сторону Калача. Уже у околицы я догадался сбавить ход, если вот так махнём не глядя, то ни мне, ни ему не жить. Отец Григорий — нечисть, его собаки порвут, они такое чуют, а по мою душу половина местных крестьян искушениями страдает — спят и видят, что я им всякого напредсказываю, да ещё и одарю от щедрот колдовских. Пойду открыто — сомнут страждущие, что мужики, что бабы, хоть по-пластунски ползи…

— Вот что, батюшка, ждите-ка меня здесь. — Я усадил голодающего иноверца под ракитовый куст и успокоил: — Мне одному обернуться сподручней будет, пара минут, и я прибегу с пирогами, водкой и курицей!

— Цыплёнка табака дэлать будем, — просиял отец Григорий. — И чахохбили тоже, пальчики оближешь, э! Кинзу и рэган возьми, аджику тоже! И хачапури, хотя бы одну, маленькую, аджарскую, да…

Я козырнул и, не дожидаясь, пока бедолага захлебнётся слюной, пошёл обходными путями вдоль огородов, прыгая через капустные грядки, лихорадочно размышляя, чем накормить нежданного гостя. Обычную человеческую еду он, разумеется, ест, но до ужина кашевары от котлов нашего брата половниками по шеям отгоняют. Купить съестного у деревенских? Так не на что. Дядю просить — не даст, он в дисциплине строг, ешь, когда все есть будут, а зазря не балуй! Разве что к Прохору обратиться…

— Очень надеюсь, что он уже закончил свой воспитательно-поэтический вечер и не даст мне ударить лицом в грязь, — бормотал я, перепрыгивая через плетни и прячась за заборами. — Хотя если вспомнить, на какой дружеской ноге они расстались с тем же отцом Григорием, от всего сердца обещая прирезать друг дружку, то…

Ну, в общем, как ни верти, а лучшего выхода из положения, чем обратиться к верному денщику, в голову так и не пришло. К тому же мне почти невероятно повезло, я ни на кого не нарвался по пути, а старый казак, напевая, сидел на чурбачке и ковырялся шилом в сбруе. Господина Чудасова рядом не было, свежей могилки тоже, значит, отпустил душу на покаяние. Меня он узнал сразу, по шагам, хотя я перелез через забор и подкрадывался со спины.

— Где тя черти за шиворот носили, хлопчик? Ох, не бережёшь ты родного дядьку, треплешь ему нервы почём зря и меня не слушаешься. Ить голодный небось?

— Поголоднее меня имеются, — тихо ответил я.

Прохор вопросительно выгнул кустистую бровь…

— Там этот, отец Григорий, из Оборотного города.

— Кто-о?!

— Ну тот хач, с которым вы из-за Мони и Шлёмы цапнулись, так вот он сейчас…

— Где? — мигом вскочил на ноги мой денщик. — От тока укажи направление, я ему голыми руками так в рыло горбоносое пряников насую, что вовеки заречётся казакам грубое слово молвить! А ну подавай его сюда, я ж с ним…

Добрых минут двадцать мне пришлось усмирять моего боевого товарища, пышущего праведным православным гневом к любому проявлению нечистой силы на нашей светлой донской земле. И согласитесь, кстати, уж в чём в чём, а в этом случае он был абсолютно, то есть стопудово прав!

Нечего им здесь шастать, добрых людей с панталыку сбивать, тень на плетень наводить. Известно же, нечистая сила на то и существует, чтоб человеку глаза застить, посулами обманчивыми заманить, на грех толкнуть да против Божьей воли дьявольскими искушениями обнадёжиться. Их цель — души нашей погибель…

Тут кто бы спорил, с нечистью в азартные игры играть — себе дороже! А ведь я не просто играю, я с ними вынужден общие дела вести, в гости заходить, за одним столом сидеть… Как представлю себе это явственно, у самого мороз по коже!

Думаю, Прохор бы меня за такое попустительство первым нагайкой поучил, но после того случая с аптекарем, когда я оборотня фактически под его прямой выстрел подставил, он счёл, что я в Оборотный город вроде как на разведку хожу. Изучаю пристально на предмет будущей атаки всем нашим казачьим полком, а как настанет час, так мы их в пики!

Не знаю, не знаю… Дело, конечно, божеское, но вряд ли Катеньку такой мой поступок сильно обрадует. По разным причинам, но, как я понимаю, больше из-за потери работы. Эх, дать бы промеж глаз тому профессору, что эдакую красавицу под землю засадил, к ноутбуку договорными обязательствами приковал, нечистую силу изучать да систематизировать…

— А слово держать надо!

— Чего, мать твою?!!

— Слово, говорю, держать надо, — поспешно выкрутился я. Видимо, в мыслях о недоступной Хозяйке последняя фраза сама собой сорвалась с языка.

— Надо, — неожиданно тихо признал мой денщик, только что в полный голос оравший на меня матом. — Не бывать тому, чтоб донской казак нечисти поганой в благородстве уступил! Он те — сухарь, ты ему — бублик, он те — гривенник, ты ему — рублик, он — стакан винца, ты ему — ведро холодца, он те картошки нарыл, а ты ему цельный стол накрыл!

— Прохор, давай банальной прозой. У нас есть что поесть?

— А энто рифма!

— Прохор!!!

— Ох мать твою, да что ж так в ухо-то орать, ваше благородие, на кой ляд я те глухой сдался?! Могу хлеба достать, сало тоже имеется, в разумных размерах, яичками варёными бабки поделятся, может… Вот тока мяса нет. Ни колбаски, ни ветчинки, ни солонинки.

— Жаль, — пригорюнился я, вообще-то отца Григория как раз и следовало бы кормить именно мясом. Причём сырым. Чьим — уже не уточняю.

— Погодь, погодь, где-то тут у меня одна мыслишка имеется, — хитро сощурился старый казак, и я (каюсь!) пошёл у него на поводу. — Вроде староста местный твою милость на тётку одну древнюю умасливал, дескать, беременность ей не даётся, так она полон двор скотины держит. Ужо небось за совет от самого Иловайского курочкой не обеднеет?

Я махнул рукой, деятельного денщика сдуло, как пенку с молока. Тьфу, зараза, неужели опять в рифму?! Не приведи господи подхватить эту поэтическую инфлюэнцу…

Пока сидел один, всё думал и думал, что да как мне посоветовать той бедной восьмидесятилетней женщине по вопросу невнятной задержки деторождения. Я-то и со своим даром никак управиться не могу, проявляет силу, когда ему взбредёт, а не по моему желанию. То есть рад бы воспользоваться на благо общества, но…

Хотя на кой леший ей ещё и дети в такие-то годы? Не своими же скромными данными я ей в этом поспособствую, да? Там, говорят, полсела безрезультатно старалось, ну не дано, так не дано, чего уж зазря Бога гневить. Пожалуй, мы спороли горячку, согласившись на такое дело ради одной чахлой курочки. Надо срочно вернуть Прохора!

— А вот и я, ваше благородие. — Мой отчаянный денщик появился буквально в ту же секунду, запыхавшийся, потный, красный и донельзя довольный собой. — Всё село оббегал, что у кого успел, то и набрал, вот уж цельную корзину снеди кровопийце твоему спроворил!

И он гордо выставил передо мной огромный плетёный короб, набитый всем съестным по самую маковку. Тут были: хлеб, колбаса, яички, сало, зелёный лук, варёная картошка, огурцы, крынка сметаны, бутыль самогона и, как обещано, свежеощипанная куриная тушка. Отец Григорий должен был лопнуть от счастья и переедания!

— Ну, каково?

— Любо, — честно признал я и, прикрывая ладонью глаза от нестерпимо сияющего Прохора, уточнил: — А теперь скажи, кому и сколько мы за всё это должны?

— Сущую безделицу!

— Это понятно, но уточни ещё раз, на сколько лет ты продал меня в рабство?!

— Бабке Степаниде — с деторождениями удружить, сам знаешь, она тут наипервейшая проблема. Чернявую девку Маню — замуж выдать, косит на один глаз да ленива, из местных никто не берёт. Девке Василисе (гуторят, что она и не девка уже) — то же самое, да с приданым, тогда кто хошь возьмёт. Толстой тётке Агафье — пропавшую семь лет назад козу сыскать, всех примéт рог сломанный да синяя лента на шее. Ну и тётке Варваре — самое простое, чтоб у её соседей на Рождество тесто не поднялось, а молоко убежало! Делов-то…

— Действительно, — согласился я, покрываясь холодным потом. — Ну ты покуда тут с народом пообщайся, а я нашего гостя горбоносого попотчую. Через часок вернусь и всем всё устрою.

— Добро, — не моргнув глазом, согласился Прохор. — Тока ты там не засиживайся с этой нечистью поганой, я ить сколь сказок ни расскажу, долго баб не удержу, им не я награда, им — тебя надо! Тело твоё белое, брови твои смелые, профиль тонкий, голос звонкий, руки сильные, очи красивые, осиную талию да крепкую генитал…