из дома вскоре после Сузи. Они забавлялись тут и там, а когда пора было возвращаться, то весь маниок на рынке уже заканчивался, и не было никакого маниока. Но Сузи ведь не лыком шита – она брала корзину, уходила с ней на задний двор, садилась на нее и наполняла ее маниоком не без помощи покровительницы женщин Майсó. Все ели и нахваливали, один Маанапе отплевывался, приговаривая:
– Возьми себе, Боже, что нам негоже – индейца со злой рожей, кобылицу без кожи, бабу, что ссыт лежа!
Маанапе был очень умный колдун. Он и слышать не хотел об том маниоке. Но голод-то не тетка, и пожевать чего-то хочется – вот он и жевал коку, чтобы голод обмануть.
А ночью, когда Жиге плюхался в мягкий гамак к Сузи, чтобы позабавиться, та принималась стонать – мол, переела, – всё, чтобы отвязаться от Жиге. А Жиге начал злиться.
На другой день, когда Сузи, по своему обыкновению, отправилась за покупками, насвистывая фокстрот, а за ней как ни в чем не бывало ушел Макунаима, Жиге чуть-чуть подождал, взял огромный дрын и отправился за ними. Почти сразу напал на след и дошел по следу до Пресветлого сада Жардин-да-Луз – а там голубки уже на лавочке держатся за руки и смеются весело. Ох, как Жиге ухайдокал их там дрыном обоих! А отметелив, забрал подружку с собой, а брата оставил плавать в лебедином озере.
Со следующего дня Жиге уже ходил за покупками один, а подружку свою запирал в комнате на ключ. Несколько дней подружка в одиночестве нарушала правила, которым должна следовать добропорядочная девушка, но в один день к ней залетел бывший тут проездом дух святого иезуита отца Аншьеты и научил ее давить вшей. Сузи красилась в блондинку, стриглась под мальчика, а прическа ее была домом для стольких вшей – не перечесть! С тех пор она ни про лангуста под маниоком вещих снов не видела, ни непотребством не занималась. Зато как только Жиге за дверь – она снимала волосы со своей головы, развешивала их на его дрыне, который он оставлял дома, да принималась давить вшей. И сколько же было у нее этих вшей – истинно говорю, не перечесть!
И всё же Сузи боялась, что друг сердешный застукает ее за этим занятием, и поэтому сказала ему однажды:
– Жиге, друг мой сердешный Жиге, когда придешь с рынка, стучи, пожалуйста, в дверь, да стучи несколько раз, чтоб я успела обрадоваться и начать готовить маниок.
Жиге согласился и теперь всякий раз, прежде чем открыть дверь, делал так: стучал размеренно в дверь и ждал немножко. А за это время его подружка Сузи успевала вновь надеть волосы на голову и принималась его ожидать.
– Сузи, подруга ты моя сердешная Сузи, я уже постучал в дверь несколько раз, ты обрадовалась?
– Очень! – отвечала Сузи и шла готовить маниок.
Так продолжалось порядочно. А вши у Сузи всё не заканчивались – она же считала их по одному, поэтому их только прибывало, ведь нельзя считать вшей, а то они никогда не закончатся. И вот однажды Жиге решил проверить – чем же его благоверная занимается, пока его нет? И решил ее напугать, когда вернется с рынка. Он встал у двери на голову, пятками вверх, и вошел так, на руках, в комнату. Сузи испугалась и завизжала. Она второпях накинула на голову свои волосы, но перепутала, и волосы с макушки оказались на шее, а волосы с шеи легли на макушку. Жиге обозвал Сузи свиньей и колотил, пока не услышал какой-то шум на лестнице – это сосед Шику снизу поднимался. Только тогда «друг сердешный» угомонился и принялся нож точить.
На другой день Макунаима уже соскучился по забавам с подружкой брата. С утра он сообщил братьям, что идет на охоту, но на самом деле пошел в машину-магазин и купил там две бутылки санта-катарининского пальмового ликера, дюжину бутербродов, два пернамбукских ананаса, занес это всё в комнату и затаился там. Потом вышел из комнаты и показал Жиге сверток с такими словами:
– Братец Жиге, как пройдешь много-много улиц – главное, не оборачиваться, – в такой-то подворотне увидишь рощу, там столько дичи есть!
Брат было недоверчиво посмотрел на него, но Макунаима и бровью не повел, а только продолжал:
– Смотри, там водятся паки, броненосцы, агути… Нет, постой, вру, агути я там не видел. Есть паки, броненосцы, агути нет.
Жиге, как это услыхал, прямо-таки закусил удила, схватил ружье и сказал:
– Ну что ж, пойду туда – но ты, братец, сначала поклянись мне, что не будешь забавляться с моей благоверной.
Макунаима поклялся памятью матери, что даже смотреть в сторону Сузи не будет. Тогда Жиге закинул ружье за спину, взял свой наточенный нож и отправился на поиски рощи. Только он обогнул дом, как Макунаима помог Сузи развернуть сверток, откуда достал изумительный платок из кружева «Пчелиное гнездо», которое роковая женщина Жерасина да Понта ду Манге стащила в Мурью, что в Сеара-Мирине. Когда всё было вытащено, любовники легли в гамак и позабавились. Вот уже они и смеются весело, а отсмеявшись, Макунаима сказал:
– Открой-ка для нас бутылочку.
Сузи откупорила первую бутылку пальмового ликера, который оказался очень вкусным. Выпили бутылку, и снова шумно повалились в гамак, и забавлялись что было сил. Вот они уже смеются весело.
А Жиге прошел полторы лиги, обойдя все улицы и подворотни, пару раз прошелся в поисках рощи. Много времени он так шатался, а нашел ли что? Кайман – и тот не нашел, так куда уж Жиге! Ведь не было никакой рощи. И пришлось Жиге возвращаться несолоно хлебавши восвояси, и всё по подворотням да закоулкам – авось что попадется. А когда дошел до пансиона, увидел Макунаиму в объятьях Сузи, они уже смеялись весело в очередной раз. Жиге разозлился и отдубасил подружку – вон, теперь она уже плачет, а не смеется. А потом схватил героя и начал его дубиной своей стоеросовой охаживать – до самого четверга, когда дождик пошел. Герой намучился, устал. А Жиге проголодался так сильно, что одним махом проглотил и бутерброды, и ананасы, да еще и оставшуюся бутылку ликера выдул.
Всю ночь избитые любовники плакали и жаловались друг другу. А на другой день Жиге взял сарабатану и отправился по новой на поиски той самой рощи. Ох и дурачок же был Жиге… Как он ушел, Сузи вытерла слезы, посмотрела на своего дружка и сказала:
– Хватит плакать.
Тогда и Макунаима перестал дуться
