Наше путешествие продолжается. Из иллюминаторов подводной лодки мы видим прежде всего клеточную мембрану, ограничивающую клетку и делающую из нее отдельный организм. Ее можно сравнить с нашей кожей. Через нее происходит обмен между клетками, проникают различные жидкие и твердые вещества и удаляются отходы. Здесь мы должны остановить подлодку и назвать одну из причин, по которым мы затеяли нашу экспедицию. Я имею в виду исследование “апноистических” возможностей человека. Именно здесь, в цитоплазме живой клетки, увековечилось прародительское анаэробное дыхание, о котором мы говорили еще в самом начале нашей главы о происхождении апноэ. В конечном счете через четыре миллиарда лет здесь ничего особенно не изменилось! Цитоплазма взяла на себя чисто анаэробную фазу дыхания клетки. Многоклеточное существо — человек — так и не приспособился к анаэробной жизни. Обмен воды между внутренней и внешней средой клетки происходит через цитоплазмо-клеточную мембрану, это немного похоже на то, как морская вода проникает в коралловую лагуну во время больших приливов, преодолевая барьер кораллов и вызывая там сильное течение. В клетке механизм почти идентичный. И в конечном счете приток жидкости вполне сравним с морским течением, рождающимся от встречи холодных и теплых вод.
Мы приближаемся к причудливым отросткам, похожим на большие американские орехи или на огурчики. Это митохондрии; некоторые биологи считают их своеобразными фабриками энергии, легкими клеток.
“Анаэробная часть дыхания, — пишет доктор Гвиллерм, — происходит внутри митохондрий, от чего зависит в конечном итоге дыхательное поведение клетки. Каждый многоклеточный организм, следовательно, состоит из веселой мозаики клеток “да — да” и “да — нет”. Вот почему мы не являемся анаэробными полностью”.
Наше путешествие продолжается
…Вот лизосомы — своего рода маленькие мешочки, как бы желудки клетки, потому что они наполнены переваривающими ферментами, совсем как наш желудок, и способны переварить все клеточное содержимое. Мы плывем, полностью слившись с внутриклеточным океаном, который нам кажется беспредельным. Но сейчас мы изменим размеры лодки и ее экипажа таким образом, чтобы войти в кровеносную систему и углубиться в нескончаемый лабиринт, который она образует. Мы станем величиной с маленькую пылинку, как та, что висит в воздухе и видна лишь в луче солнца, проникающем через ставни, или как в том же луче заметен мельчайший планктонный организм в море. С этой минуты, хотя мы и продолжаем плыть в жидкой среде, мысль об океане немного наскучила. Не потому, что вода потеряла свою соленость (это не изменилось), скорее мы стали отдавать себе отчет в изменении масштаба. Океан сменился сетью каналов, четко очерченных стенками артерий и вен. Теперь совершенно очевидно, что большая часть воды циркулирует в нас посредством разного рода каналов.
Доктор Элан Яворский справедливо сравнивает эти каналы с реками Земли. Его известная работа “Геон, или Живая Земля”, написанная в 1927 г., стала библиографической редкостью. Для Яворского Земля — это та же клетка, состоящая из ядра, ядерной мембраны и протоплазмы. Раскаленный центр — ядро, земная кора соответствует ядерной мембране. Атмосфера и океаны в их ежеминутном общении образуют протоплазму.
Для этого ученого, имевшего весьма прогрессивные взгляды, Земля, следовательно, представлялась как бы живой клеткой, разумеется, гигантской по сравнению с человеком, однако бесконечно маленькой, если говорить обо всем космосе. Для него как земля повторяет небо, гак человек повторяет землю. Он был одним из первых ученых, установивших аналогию между человеком и землей, внутренним миром тела человека и океаном нашей планеты. Послушаем его еще: “Вода поверхности глобуса, реки, каналы и моря соответствуют лимфатической системе человеческого тела. В древности неправомерно считалось, что реки — это артерии Земли. Тогдашнее незнание лимфатических сосудов допускало подобное сравнение. По артериям земного шара, как я полагаю, текут потоки огненной лавы, вырывающиеся из ядра и коагулирующиеся при контакте с атмосферным воздухом…
Как два огромных Океана, два больших лимфатических канала собирают лимфу всего человеческого организма: это большая правая лимфатическая вена и канал грудной клетки с цистерной Пеке. Таким образом, мы находим в нашем теле целые озера, реки и ручьи лимфы, которая на планете представлена еще и в виде снега…
Реки в жизни Земли выполняют функцию лимфатических сосудов организма, возвращающих на исходные позиции воду из всех частей тела…
В организме вода содержится большей частью в крови. А мы уже знаем, что соли кровяной плазмы — это те же самые соли морской воды”.
Вот мы и углубились в сеть каналов нашего собственного тела. Течение жидкости очень сильное. Теперь впору говорить о “человеке-реке”, а не о “человеке-океане”. В масштабе кровеносной системы образовывается гигантская дельта, в которой сходятся тысячи рек, пройдя через океаны нашего тела и наших органов. Никто, по-моему, не подсчитывал число километров кровеносной системы, но оно должно быть феноменальным по отношению к нашим размерам.
И вновь Яворский: “В нашем теле столько артерий, вен, сосудов и капилляров, сколько рек на Земле”.
Они орошают кровью наше тело. Как и реки, они несут плодородный ил, который используется органами для питания. Поэтому наиболее подходящее изображение кровеносной системы — это обширная дельта, в которой реки — наши артерии и вены — наводняют организм и вливаются в клеточный океан наших органов.
Внимание! Сейчас наша подводная лодка проникает в одно из больших “кровяных озер” (медицинский термин), оно представляет собой необъятный резервуар крови, существующий в таких органах, как печень и селезенка. Вот знакомые нам красные кровяные шарики, находившиеся в резерве, устремляются на помощь батальонам голодных кислородом клеток, потерявшим его во время долгих и глубоких погружений в апноэ. Озера кажутся огромными. Но кровь в них не застаивается, она предмет постоянного обновления.
Вот что писал об этом Стеварт Брукс: “Волна поднимается… Волна опускается… Вода постоянно в движении вдоль берегов моря или клеточных мембран, однако ее циркуляция — в равновесии. Мы и правда можем считать человеческое тело не только организованным ансамблем более тысячи миллиардов различных клеток, окруженных внеклеточной жидкостью, но также и как союз двух биологических морей в их обоюдной зависимости: межклеточное море (внеклеточная жидкость) и внутриклеточная жидкость (вода протоплазмы)”.
И в заключение первой части нашего путешествия:
“Все живые существа на Земле, идет ли речь о растениях или животных, могут отыскать своих далеких предков в море. Потому что, как учит нас Наука, все живые организмы имеют морское происхождение. И сегодня все они связаны с водой…”
Понадобилась бы целая книга, чтобы подробно рассказать о тех чудесных приключениях, которые сопровождают формирование эмбриона. Как возникают амнион (одна из оболочек зародышей высших позвоночных животных и человека; в ее полости скапливается так называемая амниотическая жидкость, в которой и находится зародыш, предохраняемый от высыхания и механических повреждений) и плацента, поддерживающие питательно-дыхательные обмены и развитие зародыша? Я напоминаю об этом только для того, чтобы заметить, что все происходит в водной среде, в океане, находящемся в нас.
Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать, говорят китайцы, поэтому проиллюстрирую данную главу редчайшей фотографией, сделанной с натуры благодаря использованию микрокамеры, позволяющей наблюдать внутренний мир организма, шведским фотографом Леннартом Нильссоном, чей необыкновенный труд, озаглавленный “Это — человек”, я настоятельно рекомендую моим читателям. Именно эта фотография меня особенно поразила. На ней виден человеческий зародыш, буквально парящий, как в невесомости, в материнских амниотических водах. Океан его маленького тела уже начал формироваться, черпая силы в океане матери и в море, окружающем его самого. Вселенная материнского лона, освещенная маленьким фонариком камеры, похожа на звездный свод неба или, еще лучше, на сумерки морских глубин, пронизанные лучом подводного факела.
Я долго думал об этой предрождественской жизни в тепле и комфорте материнской утробы, об этой почти водной жизни “дочеловека”, которую врачи именуют холодным термином “внутриматочная”.
“Маленький человек”, т. е. эмбрион, ведет в течение некоторого промежутка времени истинно водное существование, у него даже имеется подобие жабр — жаберные щели, которые исчезнут, так и не исполнив своей функции, потому что кислород добывается из крови матери, но через несколько недель вместо них начнут жизнь другие органы. Жабры человеческого эмбриона всегда заставляли меня задумываться, потому что, похоже, имеют прямое отношение к водному происхождению человека, собственно, цели написания этой книги.
