— Все-таки подумай над моими словами…
На этом разговор пришлось закончить, потому что франки начали атаку.
Наши стрелки уже заняли позиции за рогатками и частоколом. Валлийцы втыкали рядом с собой пучки стрел и широко крестились, упоминая святого Георгия. Генуэзцы за большими павезами вертели воротами своих тяжелых арбалетов. Аркебузиры раздували фитили.
Когда стали различаться пятнышки лилий на белых стягах французов, Феб молча поднял и резко опустил руку. Протяжно заревели трубы. В то же мгновение из стволов аркебуз сорвались грязные клочки дыма, а затем до нас донеслось настое хлопанье. С позиций лучников и арбалетчиков в воздух сорвалось серое густое облачко и понеслось к французам.
Залп, второй, третий… Легкий ветерок принес к нам хрипы и стоны.
Фигурки в белых коттах густо падали, но шеренги тут же смыкались, живые просто перешагивали через раненых и убитых.
Несмотря на потери, армии неумолимо сближались. Французы уже перешли на трусцу. Одновременно от лагеря франков, заходя по широкой дуге к нам с левого фланга, понеслись густые ряды жандармов. Но немного не с того направления, как планировалось.
— Чертов Филипп! — от души выругался я. — Ну, Салман, твой выход…
С последним моим словом навстречу жандармам вырвалась туча легкой конницы. А еще через мгновение они столкнулись с франками.
Я снова выругался: показалось, что стальная лава как паровой каток немедленно переедет разношерстную орду, но конники Салмана перед самым носом франков вильнули вправо и понеслись вдоль строя, засыпая их стрелами и болтами в упор.
Кубарем покатились по земле первые лошади. Не так много, как хотелось, но строй франков стал тормозить и рассыпаться. Французы принялись перестраиваться фронтом к ускользающему врагу, но мавры уже успели развернуться и снова ударили жандармам во фланг.
Ряды смешались, часть пестрых фигурок просто исчезла в лавине закованных в сталь кавалеристов, но большинство наваррцев опять вырвались и унеслись несколькими ручейками прочь.
Жандармы сильно замедлились, в очередной раз перестроились, стали забирать правее и, наконец, заскочили в рощи. Прямо на наши батареи. Между деревьев промелькнули снопы пламени и вспухли клубы дыма.
С холма не было видно, что там происходит, но я примерно представлял себе жутковатую картину. Густые ряды из вкопанных в землю заостренных кольев и кованых железных шипов. Натянутые канаты между деревьев. Пятнадцать трехфунтовых орудий и вдвое больше двухфунтовых фальконетов, снятых с кораблей и переставленных, по придумке Феба, на пехотные лафеты, по два ствола в один пакет. Морские книппели, то есть половинки ядер, скованные полутораметровой цепью, с картечью из чугунного лома. Плотные шеренги стрелков с аркебузами калибром примерно в двадцать миллиметров, бьющие тридцатиграммовой пулей, на тридцати шагах прошивающей любые доспехи.
Что там может происходить? Только смерть и ужас. Не хотел бы я оказаться на месте французов.
Из леса вырвалась едва ли треть франков. В одиночку и небольшими группками, на уставших, едва передвигавшихся лошадях. Вырвалась, чтобы стать жертвой пронзительно визжавшей орды мавров.
Жандармы отчаянно отмахивались, но на них наскакивали со всех сторон по двое, по трое, стаскивали с седел и резали прямо на земле. Гордость французской армии стремительно переставала существовать.
— Хвала Господу нашему… — Я перекрестился и перевел взгляд на долину.
Наши стрелки уже бросили позиции и стремглав неслись под защиту пехотных терций. Едва они добежали, басовито рявкнули орудия с редутов.
По густым шеренгам французов словно провели гигантскими граблями. В плотных рядах фигурок в белых коттах возникли широкие просеки.
Франки смешались и практически остановились. К тому времени, как они снова организовались и начали движение, саданул второй залп. Идеально выстроенные шеренги в одночасье поглотил хаос. Рой охваченных паникой людей заметался по полю, давя своих раненых и мертвых.
Я обернулся к Фебу. Франциск с трудом оторвал взгляд от побоища, поднял правую руку и резко приказал:
— Трубите наступление!!!
Заревели трубы, сигнальщики замахали флажками на длинных древках. Наваррские пикинеры, чеканя шаг, двинулись вперед.
Франциск вдруг с надеждой уставился на меня. Я кивнул и прошептал ему на русском языке:
— Да, ваше величество, да. Думаю, пришла пора вам лично возглавить атаку.
Феб, явно не веря своим ушам, переспросил:
— Атаку? Мне?
— Если нельзя, но очень хочется, то можно. Вижу же, что хочется. Только не лезь вперед. Главное — участие. Давай командуй. Ударишь со своими рыцарями по пехоте.
— Господа!!! — Франциск немедля провел взглядом по свите. — Мы идем в бой! Святой Георгий, святой Волюзьен и Наварра!!! По коням!!!
Я успел поймать за перевязь главу королевских телохранителей, притянул к себе и прошипел:
— Если с его величества хоть волосок упадет, я тебе шары лично отчекрыжу. Понял меня?
После чего, уже не глядя на злую и растерянную рожу гвардейца, сбежал с холма к своим гасконцам.
— Ну что, господа, пора наведаться в шатер Паука.
Дворяне обрадованно заревели:
— Арманьяк!
— Гасконь!
— Смерть Пауку!!!
Наваррское рыцарство двумя колоннами под личным стягом Франциска врезалось в деморализованных французов и, как нож масло, сразу рассекло их на несколько групп. Я же со своими ленниками задел лишь край разрозненных баталий и сразу взял направление на видневшиеся среди буковых рощиц белоснежные шатры.
Сердце отчаянно бухало в такт галопу. В сердце плескалось бешеное ликование. Сейчас! Сейчас, урод! Только никуда не уходи!
От ставки Паука на нас несся небольшой отряд жандармов. Я махнул рукой: две трети гасконцев свернули навстречу франкам, а я с остальными не стал ввязываться в бой и уже через несколько минут на полном ходу влетел в лагерь Паука.
Какие-то непонятные люди прыснули, словно мыши, по сторонам.
У входа в громадный шатер стояли несколько хранителей короля. К моему дикому удивлению, они не напали на нас, а с поклоном шагнули в стороны. Я слетел с седла, выдрал из ножен меч и ворвался в шатер.
