Айзек. На полу машинного зала ещё горели цепочки индикаторов, но «плохая» цера недолго держала «заряд» — они уже гасли, показывая, что фон вернулся в норму.
— Первый и второй блок — сброс с накопительных сборок, с первой по четвёртую, — отрывисто проговорил Айзек. Гедимин перевёл взгляд на последний, самый маленький, монитор. На виске дрожало горячее волокнистое щупальце. Несколько долгих секунд — и монитор залило зелёным светом.
— Двадцать одна, двадцать две… — в полной тишине отсчитал Гварза. Гедимин смигнул. После ослепительных вспышек омикрон-потока потускневшие мониторы казались чёрными.
— Реакторы спокойны, — доложил оператор.
— Гедимин, со мной, — скомандовал Айзек. — В машзал.
…Индикаторы уже погасли. Сармат достал фонарь. Накопительные сборки плавно прокручивались из стороны в сторону — почему-то их не стопорили, хотя излучение на них уже не шло.
— Проверь накопители внутри. Сборки — на мне, — распорядился Айзек. — Коридоры не открывай, посмотри до последнего щита.
В коридорах оттока «фонило» только «сигмой» — омикрон-излучение не проходило дальше последнего «щита», прикрывающего реактор. Тёмные блоки накопителя стали чуть синее — чернота ушла. Гедимин, свернув воронку из непрозрачного защитного поля, сканировал микрон за микроном. «Сигма» пробивалась и в воронку — кванты хаотично метались по машзалу, отражаясь и переизлучаясь. «Энергия выжата,» — думал Гедимин, глядя на спиральные молекулы с расправленными отростками. «Системы перекачки работают. Дело за реакторами…»
… — А фон-то вырос, — пробормотал Айзек, глядя на дозиметр. Сарматы вышли из санпропускника, и Гедимин наконец вдохнул полной грудью. Он добрался до шланга с чистой водой и залил пару литров под броню — охладить перегревшийся мозг. «И было бы чего беспокоиться. Сброс как сброс. Они тут каждые десять дней… Теперь, наверное, будут чаще.»
— Тринадцать микрокьюгенов, — Айзек повернулся к Гедимину. — И непохоже, чтобы он снижался. Могло пробить какой-то из экранов?
Гварза фыркнул.
— Пробой фонил бы не так, — он пристально смотрел на дозиметр, выверяя направление указателя. — Какое-то… общепланетарное явление.
— В день Камня? — Айзек недоверчиво покачал головой.
Вепуат, никого не слушая, возился с сигма-сканером. Он помахал «щупами» по сторонам, развернул их кверху — и восторженно взвыл.
— Там Элогвен!
…Элогвена сарматы уже не застали — только повышенный фон, качающуюся стрелку-указатель под экраном дозиметра, грохот костяных барабанов и вой десятков дудок. К Сарматскому холму сошлись три сааг-туула. Кочевники высыпали на броню, бортовые «люки» открылись нараспашку. На загривке одного из зверей стоял Урджен — в парадной пернатой накидке и шлеме-черепе — и дудел в большую раковину. Гедимин покосился на него — и уставился на крышу торгового павильона. Там, прямо на складчатом гребне, выстроились Сэта с гремящими гирляндами в руках. Двое дули в дудки, один скрежетал костью о кость. Те, кому не дали инструментов, старательно подвывали.
— Да усилится Пламя стократно! — Кут’тайри, весь в белом огне, повернулся к сарматам и вскинул гремящее ожерелье. — Юное, оно расправляет крылья — и древнее приветствует его!
Гедимин мигнул.
— Урджен! — крикнул Вепуат, выйдя на обрыв. Вышел он вовремя — Джагулы начали уставать, и в грохоте и вое появились долгие перерывы. Урджен опустил ракушку и широко ухмыльнулся.
— Ты пропустила рассвет, Урху. А мы вот видели его четырежды!
— Там, где Пламя горит, — там очень жарко? — перебил его кто-то из самок. Джагулка выглядывала из «люка»; на ней была только перевязь, прижимающая к груди шевелящийся свёрток. Из свёртка торчали две пары мохнатых ушей.
— Ага. Вот я туда и не лазил, — сказал Вепуат, недовольно щурясь. — Джагзуу! Ну куда⁈ Уронишь же!
Треск и завывания над плато наконец стихли. Сэта спустились с крыши, миновали сарматов и исчезли в красной вспышке. На верхушке сторожевой башни вспыхнул и тут же угас огонь. Кут’тайри с почтительным жестом повернулся к Айзеку.
— Тут было два луча после рассвета. Юное Пламя показало свою мощь, и древнее ответило ему. Четырёхкратный рассвет, — такого над Равниной не бывало!
Запястье Гедимина мигнуло светодиодом. Сармат схватился за дозиметр. Мощный поток сигма-излучения прошёл под его ногами с «запада» на «восток» и угас. Гедимин успел досчитать до пятидесяти, прежде чем светодиод зажёгся вновь. Излучение шло с «востока» и было в разы сильнее.
— Общаются? — Айзек покосился на его дозиметр. — Пусть так… Вепуат! Кто говорил, что аборигены ушли⁈
Вепуат фыркнул.
— Они при мне уходили с башни! Что мне было, час тут сидеть⁈ Кут’тайри, подожди! Вы Элогвена видели?
Гедимин покосился на пятнистое небо. В его складках ещё догорали зелёные отсветы. Стрелка-указатель на дозиметре плавно крутилась из стороны в сторону. Сармат развернул запястье вертикально — колебания не прекратились.
— Тут что-то… — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. «Элидген» снова послал на восток' пульсирующее излучение, на время заглушив странный сигнал. Пара секунд — и стрелка закрутилась вновь.
— Что там? — Айзек взглянул на его дозиметр, поднял свой и еле слышно хмыкнул. — Так. Похоже, мы привлекли чьё-то внимание.
— Тут кто-то из этих… квантовых штуковин, — Гедимин настороженно сощурился на соседнее плато. — Что ей надо?
Айзек пожал плечами.
— Интересуется. Следи за приборами, атомщик. А вот язык придерживай. Знаю я, как ты общаешься с богами…
20 день Земли, месяц Лучей. Равнина, Сфен Земли, ИЭС «Элидген»
— А квантовая штука ушла, — заметил Вепуат, взглянув на дозиметр. Побудка уже пробулькала, из коридора доносился стук мисок, плеск Би-плазмы и голоса проснувшихся филков, в очереди у душевой снова делили купальные чаны. Вепуат, против обыкновения, никуда не сбежал затемно — сидел спокойно на матрасе. Гедимин покосился на него с вялым удивлением и провёл ладонью по шлему.
— Так на что ей смотреть? До запуска тут ничего интересного не будет.
Дозиметр показывал восемь микрокьюгенов, стрелка-указатель «видела» только реакторы. Странные явления закончились, объяснить их сармат по-прежнему не мог. «Интересно, что будет на запуске…» — он поднялся с матраса и потянулся, упираясь руками в потолок.
— Никуда не бежишь? — Вепуат едва заметно ухмыльнулся. — Пойдёшь со мной к Броннам? Сегодня торги, — возьму часть грибов на обмен. Свежие, они выше ценятся.
…Пища Броннов готовилась подолгу, — в шлюзовой камере всегда булькали котелки, и что-то шкворчало под массивными крышками. За готовкой в этот раз следили всего двое — Тильчи и Уттунри. «Животновод» при виде сарматов вскочил с радостным писком. Уттунри помрачнел ещё сильнее и брезгливо потыкал рогулькой в
