вывернула карман, показывая, что в ее кармане никого точно нет.
– И много таких дверей?
– Не знаю. Много. Несколько десятков. Может, около сотни.
На каждый следующий вопрос она отвечала все неохотнее и неохотнее. Макар догадывался почему. Порой человек становится откровенным, но после захлопывается – тот, кому он случайно излил душу, начинает восприниматься как враг. Люди, говорящие только о погоде, имеют больше шансов остаться приятелями, чем те, что однажды допустили друг друга в душу, а после отчего-то дали задний ход.
– Ты это… не беспокойся! Я никому не скажу! – сказал он.
– Я тоже думаю, что не скажешь, – сказала Юля и, посмотрев на Макара, быстро пошла куда-то.
Макар заторопился за ней. Рядом с заснеженной площадкой за красным низким заборчиком был торговый центр, похожий на стеклянный кубик.
– Я что-то устала. Погреемся? – предложила Юля.
– А ча? Можно! – одобрил Макар. – У меня не слишком драный вид?
Она окинула его оценивающим взглядом.
– Сойдет… Дай со спины гляну! Отлично! Фигура что надо! Качаешься?
Макар просиял. Наконец-то хоть кто-то заметил.
– Да не, так… балуюсь… штанга, турник, туда-сюда… – сказал он с подчеркнутой небрежностью. – Ну так что, идем?
– Иди первый!
Макар послушно шагнул в вертевшиеся двери торгового центра. Юля последовала за ним. Они побежали вперед к стеклянным стенам с замурованным в центре цветком.
– Ой! Что это у тебя? – вдруг крикнула Юля и сунула руку в карман.
В ее голосе было столько испуга, что Макар тоже слегка напрягся.
– Где?
– Тут! Не дергайся, а то затянет!
– Куда?
– Тшш! Сюда!
Юля быстро схватила его за запястье. Что-то щелкнуло. Прошло добрых несколько секунд, прежде чем он сообразил, что прикован наручниками к поручню вращающихся дверей торгового центра. И что Юля сейчас уйдет, а он будет, как пони, вечно бегать по кругу.
– Отстегни! Ты что, с ума спрыгнула?
Он попытался схватить ее, но та легко уклонилась, и Макар только звякнул наручниками.
– Ишь ты, под машину полез… Притворился! А я-то как дура! – сказала Юля с сухой неприятной усмешкой. – Кто из ведьмарей тебя послал? Ну?!
– Я шныр, – повторил Макар. – Шныры – враги ведьмарей! Да погоди ты! Я друг!
– Правда, что ли? Ну пока, друг! Вращай дверки! И передавай там привет, кому, сам знаешь!..
Махнув рукой, Юля выскользнула из стеклянного загончика и вновь оказалась на улице. Все время подходили новые люди, и Макару приходилось бегать вместе с дверями, притворяясь, что все в порядке. Наручники он спрятал под рукавом куртки. Ситуация была тупиковая. С собой ни отмычки, ни обычной скрепки, которая дала бы надежду как-то избавиться от этой дряни. Получалось, он будет бегать так до закрытия торгового центра, а потом его, скорее всего, сдадут полиции. Пусть там разбираются, кто его пристегнул и зачем.
Пони бегает по кругу. Пони мальчиков катает, пони девочек катает. Детская песня, добрая песня. Дурная бесконечность.
Время шло. Макар все бегал. Изредка к двери подходил прогуливающийся по центру охранник, и тогда Макар изображал на лице такую немыслимую радость и зашкаливающую бодрость, что его можно было помещать на рекламе в образе дебильного покупателя, купившего оптом пять кофемашин по цене всего-навсего трех.
Дважды или трижды он в отчаянии цеплялся к каким-то людям, умоляя их раздобыть где-нибудь пилу по металлу или хотя бы одолжить ему телефон, но они смотрели на него как на помешанного и сразу убегали. Когда же один увидел наручники, глаза у него едва не вылезли из орбит.
К тому же бегать по кругу оказалось совсем непросто. Наклоненный к поручням (а держаться приходилось двумя руками), Макар не мог нормально шагать, а вынужден был семенить. У него затекли ноги, устала спина. А потом и голова начала кружиться. Не выдержав, он уткнул лоб в стекло, зажмурился и, слепо шагая, вращал дверь головой. Несколько раз его спрашивали о самочувствии, но Макар только рычал в ответ, что чувствует себя замечательно. Ему было уже все равно. В полицию так в полицию. Только чтобы поскорее.
Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Он решил, что это очередной сострадалец, который сразу свалит, едва увидит наручники.
– Сгинь, а то врежу! – не открывая глаз, сказал Макар.
Кто-то взял его за запястье. Он ощутил теплоту пальцев, а потом знакомый щелчок. Рука была свободна. Не веря этому, Макар шатнулся в сторону. Оказывается, он так привык бегать по кругу, что, даже оказавшись на улице, семенил и не способен был идти прямо.
Наконец кое-как остановился. Снова шатнулся и снова остановился, продолжая семенить на месте. Перед ним стояла Юля. Макар был так измотан, что ему не хотелось на нее даже орать. Даже видеть ее и то не хотелось. Пристрелите этого пони, он свое отбегал.
– Чего тебе?
– Я решила тебе поверить… И потом, знаешь, наручников стало жалко! Хорошие, профессиональные. Кто, ты сказал, вы такие? Шмыры?
Глава 9
Нырок на Гиеле
Как только во мне ослабевает любовь к миру – у мира ослабевает любовь ко мне. И как мир только это узнает? Ведь я же хитрю, я же маскируюсь!
Из дневника невернувшегося шныра
Рина кувыркалась вместе с Гавром, вцепившись ему в шею. Еще не открыв глаз, она ощутила вокруг дряблость, вялость воздуха. Звуки были смазанными. Она крикнула и едва услышала свой крик. Гавр перестал кувыркаться, раскинул крылья и вновь летел.
Впереди мясной накипью клубилось болото. Хлюпали тихие, внешне безобидные затончики. Центр болота, вздувшийся, сегодня особенно неприятный, казался вершиной огромного нарыва. Ближе к нему болото трижды меняло цвет – розовело, лиловело, чернело, затем окольцовывалось белым ободком и со свистом и бурлением ухало куда-то.
Удивление – это качество ничем не занятого времени. К примеру, если сейчас на вас нападет псих с нестерильной вилкой, удивляться вы будете после, если выживете, а пока будете убегать. Вот и Рина сейчас не удивлялась, что смогла нырнуть на гиеле. Цепляясь то за шею Гавра, то за его скользящее седло, она часто оглядывалась на свой уплывающий, медленно вращающийся как пузырь мир.
Возвращаться или нет? И, если возвращаться, не вынырнет ли она снова туда, где ждет ее берсерк? Гавр решил все сам. На попытку Рины его развернуть он лишь упрямо щелкнул зубами, прижал уши и, загребая крыльями прокисший воздух, помчался к болоту.
– Ты что, взбесился? – беспомощно воскликнула Рина, но из-за разряженного воздуха он даже не услышал. Да и что было бы, если бы услышал? Ответил бы: «О да, хозяйка, я взбесился! Здесь такая помойка, что я впервые в жизни
