- Почему сам Кулябко не пришел ко мне? - медленно разлепив вспухшие синие губы, спросил Богров.
- Дмитрий Григорьевич, окститесь, он же занимается вашим делом, разве можно с в е т и т ь вашу связь?! К вам после приговора придет подполковник Иванов, ни с кем другим в разговор не входите; Иванов доделает то, что может оказаться недоработанным во время процесса. Запомните, чем вы достойнее и мужественнее будете вести себя во время суда, чем категоричней отвергнете вину Кулябко, чем смелее все примете на себя одного, тем легче пройдет помилование...
Доктор оглянулся на дверь, осторожно достал из кармана два листа бумаги, протянул Богрову:
- Быстро прочитайте и подпишите.
Тот недоумевающе пробежал страницу: издательский договор с германским концерном "Ульштайн" на "всемирное издание книги воспоминаний Дмитрия Богрова "Выстрел"; пятнадцать процентов с каждого проданного экземпляра, или аккордно двадцать тысяч золотом.
- Согласны? - торопяще спросил доктор.
- Голова болит.
- Ах, боже ты мой, голова у него болит! Скажите спасибо Кулябко, что вас отбили из рук фанатиков, намеревавшихся лишить жизни, думаете, это было просто?
- Я понимаю...
- Подписывайте, подписывайте скорее, - поторопил доктор, - время же идет!
Богров подписал, причем, заметил доктор, подписал быстро, живчик, живет надеждой, дело сработано точно; ай да Спиридович, ай да Кулябко, куда до них Станиславскому с Солодовниковым!
(Договоры эти сожгли сразу же, как только доктоп отдал их Спиридовичу в номере отеля, перед десертом.)
- Что передать вашим друзьям? - спросил доктор.
- Передайте, что не подведу.
- Толпа приглашенных на спектакль казни, - сказал доктор, - что само по себе беспрецедентно, вы ж юрист знаете, будет соответствующая, самая оголтелая черная сотня, ждите выкриков в ваш адрес, плевков и ненависти. Они должны убедиться, что вас действительно поставили под петлю, а уж против высочайшего помилования не пикнут... Когда с вас снимут петлю и саван, опуститесь на землю, поцелуйте ее, разрыдайтесь, а затем сыграйте впадение в беспамятство... Сможете?
- Смогу, - ответил Богров. - Тогда - смогу...
И - улыбнулся какой-то отчаянной, непонятной улыбкой...
...Октябристские и кадетские газеты сообщили, что на казнь Богрова было допущено тридцать человек, представлявших киевские крайне правые организации "Союза русских людей". Богров легко дал надеть на себя саван и стал под петлю; перед тем как ему надевали саван, он поглядел на "дружинников", ругавших его громко и маловыразительно, но прочувствованно, и снова какое-то подобие улыбки промелькнуло на его лице.
Выбил табуретку у него из-под ног уголовник, поставивший условием перевод в другую тюрьму под другим именем, - боялся мести заключенных; палач, числившийся при тюрьме по штатному расписанию, ушел в запой, ибо все говорили: "дело н е л а д н о", а коли так, то ответ будет со стрелочника, а им в тюремном деле кто является? Палач, куда ни крути, с него и спрос.
...Лавина газетных публикаций потребовала от с ф е р расследования. Отчего столь скоропалителен был суд? Почему закрытый? Почему не удовлетворили просьбу семьи Столыпина задержать казнь Богрова? Зачем не привлечен к ответственности Кулябко, начальник Богрова? Как понять бездействие Спиридовича и Курлова? Кто позволи допустить на казнь посторонних? Почему расследование проводилось тайно? Кого прячут? Во имя чего?
Пресса крупного капитала требовала гарантий себе.
Пришлось создать комиссию сенатора Трусевича для нового исследования обстоятельств гибели премьера.
Документы оказались столь с т р а ш н ы м и, что Трусевич даже растерялся; вина Спиридовича, Курлова и Кулябко была вопиющей.
...Дедюлин передал доклад государю, предварив рассказом о гнусной клевете, распространяемой против чинов охраны, верной царю.
Был прекрасный осенний день; солнце жарило; гладь моря из венецианских окон Ливадийского дворца казалась листом дамасской стали; воздух был пронизан терпкими запахами можжевельника, винограда и поздних роз; в парке слышался колокольчатый смех наследника, Алексея Николаевича, мальчик встал после болезни.
Государь пролистал несколько страниц, поглядел на Дедюлина без улыбки и начертал: "Дело прекратить".
...Спустя короткое время Спиридович получил внеочередную звезду, став генерал-лейтенантом; Кулябко - после мелких неприятностей, связанных со злоупотреблением "секретным фондом" охранки на личные нужды, - сделался акционером и одним из руководителей фирмы по сбыту швейных машин "Зингер", с окладом содержания в четыре раза большим, чем то, которое он получал в охране; Курлов готовил создание своего акционерного общества по строительству железных дорог в Монголии вместе с Бадмаевым и Манташевым; побыв короткое время в отставке, снова был призван, служил на правах генерал-губернатора Прибалтийского края, а затем вернулся на прежнюю должность - заместителем министра внутренних дел...
...Петр Иванович Рачковский умер вскорости от внезапного сердечного приступа.
...Асланов-младший был убит при невыясненных обстоятельствах в Париже.
...Доктор, проводивший беседу с Богровым в камере, отравился сильнодействующим ядом - при невыясненных обстоятельствах.
...Свидетель, показавший, что он видел, как при аресте у Муравьева-Бизюкова был изъят револьвер и таким образом, самоубийство его в охранке было просто-напросто невозможно, исчез, как ни искали; был утоплен в озере в мешке, набитом булыжниками.
Во время волны арестов, прокатившихся по России, - месть "революционерам" за убийство премьер-министра, - Дзержинский был схвачен охранкой. Его посадили в десятый павильон Варшавской цитадели, оттуда перевезли в Орловский каторжный централ. Но даже оттуда, из мрачных царских застенков, он продолжал принимать участие в борьбе пролетариата - до того февральского дня семнадцатого года, когда был освобожден восставшим народом.
Ялта - Мюнхен, 1982
