Вот конники впереди, наконец, тронули шагом, потом, несколько растянувшись вдоль дороги, перешли на рысь. Показался Дорогобуж, стольный город Дорогобужского княжества, а сам маленький, ничего не скажешь. Горожане стояли на пригорке вдоль дороги, махали руками, священники в торжественном облачении пели канон под крестами и хоругвями, девки и молодицы улыбались дружинникам, бабы держали в руках уже пустые посудины от молока и кваса. Какой-то мужичонка побежал рядом с Хотеном:
– Что ж вы, храбрецы, иноземцев на Русь ведете?
– А великий князь не даст безобразничать. Венгры помогут прогнать Долгорукого – и домой.
Мужичонка наддал, смешно поднимая коленками полы длинной шубы, и вдруг вынул из-за пазухи калач и протянул Хотену. Поблагодарив, емец обернулся назад, чтобы предложить угощенье отцу митрополиту, и увидел, что тот, стоя в возке и левой рукою держась за плечо келейника, десницею благословляет горожан.
Когда такая же заминка случилась перед следующим городом на большой дороге, Корческом, Хотен уже почти не тревожился, тем более что Изяслав, обойдя по лугам Корческ, расположил войско на ночной привал.
Неприятности начались, когда пришлось переправляться через Случ. Возок отца митрополита дружинники переносили буквально на руках – до того наполнилась талой водою речка, в иное время неопасная. Тут обоз нагнали два разведчика. Выливая воду из сапог после переправы, один из них вполголоса рассказал Радко, что видел, как за Дорогобужем огромное войско Володимирки Галицкого переправляется через Горынь. Когда разведчики поскакали по обочине искать великого князя, Радко поделился новостью с Хотеном.
– Ничего, Радко, они на два дня пути отстают…
– А разведчики – они что ж, по-твоему, по воздуху сюда перелетели? Не думал я, что ворог так близко. Ты только старика митрополита не пугай.
По цепочке прошла весть, что великий князь приказывает не останавливаться. Однако на следующий день, когда большая часть войска переправилась через Ушу и на левом берегу неглубокой и в водополье речушки оставалась только часть обоза, произошла замятня. Из леса на полном скаку выскочили несколько дружинников из задних сторожей, один – склонившись к конской гриве, и когда проскакал он мимо Хотена, увидел тот, что из его спины торчит стрела. Хотен возблагодарил всех на свете богов за то, что не снимал все эти дни и ночи доспеха.
– Уходите, уходите! – закричал самый дюжий из сторожей, размахивая над головой нагайкой. – За нами скачут стрельцы-галичане! Плюньте на очередь к броду, мужи! Переправляйтесь все разом, где придется!
Все возы с левого берега вперемешку с дружинниками дружно бухнулись в речку, подняв тысячи брызг. Хотен и не заметил, как возок отца митрополита оказался на правом берегу Уши. Радко выматерился, с отвращением попытался смахнуть жидкую грязь с бороды, отобрал у толстого дружинника копье и заорал:
– Соломина! Хмырь! Прилеп! За отца Клима отвечаете головой. Везите его к Изяславу в лес!
Тем временем один из сторожей ускакал вперед, наверняка докладывать великому князю, а остальные рассредоточились по опустевшему правому берегу речки, принялись доставать тетивы и навязывать их на луки. Хотен вслед за Радко отъехал в лес, и они укрылись за первыми же стволами старых сосен.
– А мы с тобой, друг-боярин, здесь больше пригодимся, – уже почти спокойным голосом заявил Радко. – Копьем не обзавелся, так приготовь меч. Давай я тебе повязку навяжу, а ты мне.
Хотен, торопясь, обвязал белой тряпицей десницу Радко, а тот, пыхтя, повязал такую же повязку ему. Оглянулся емец, проверяя, успели ли увезти отца митрополита, и встретился с вытаращенными глазами Прилепы – и кого этим она напомнила? На саврасом коне, выпряженном из воза, в неизвестно где добытой, мешком на ней сидевшей кольчуге и с заветным скрамасаксом хозяина, она, в чаянии воинских подвигов, украдкой к ним присоединилась. Не выбирая слов, Хотен шуганул ее охранять отца митрополита.
На левом берегу из лесу тем временем выехала довольно густая цепь лучников и пустила по стреле.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Велес забирай, и у галичан белые повязки, да только на щуйце! Как бы в бою не перепутать, – проворчал Радко. – И что за блажь была брать с собою сию девку? Еще раз ослушается, самолично выпорю.
На правом берегу прибавилось Изяславовых лучников. Перестрелка усилилась. Все чаще ойкали, матерились и отъезжали в лес раненые. Постепенно стрелки из обоих станов осмелели и начали переезжать речку. Вот и прямо напротив чащи, где притаились децкий и емец, через реку перескакали, положив стрелы на луки и озираясь, три стрелка с белыми повязками на левых руках.
– Наконец! – выдохнул Радко. – Они наши, сии галичане! Я сбрасываю с коня и стараюсь захватить крайнего справа, а твоя задача – не дать двум другим его у меня отбить! От стрел прикройся конем, опусти забрало! Ну, с Богом!
Подбодренные шпорами, с возмущенным ржанием кони вынесли бояр на стрелков столь внезапно, что те не успели толком прицелиться. Стрелы просвистели мимо. Мало что высматривая через щель шлема, Хотен усердно рубил мечом перед собою – и не без успеха: один галичанин свалился в реку и ничком поплыл по течению, второй выронил лук и стремглав ускакал на свой берег.
Хотен оглянулся: Радко, перекинув сбитого копьем стрелка через его же седло, скакал в лес, ухитряясь удерживать и повод лошади с пленником, за которой на оброти послушно тянулась заводная. Увидев, что оба коня убитого им стрелка безучастно стоят по лодыжки в воде, Хотен под градом стрел подскакал к ним, перехватил повод первого коня и последовал за Радко.
Князя Изяслава долго искать не пришлось: с несколькими боярами и дружинниками он стоял под своим знаменем на поляне и наблюдал за перестрелкой. Радко, подскакав, столкнул галичанина в грязь, под ноги белого жеребца Изяславова.
– Вот язык тебе, княже, – прохрипел, задыхаясь. – Хотен мне подмогнул.
– О! Старый конь борозды не портит! – отвечал князь. – Мечник, бери языка, допрашивай. А вам спасибо, мужи. Радко, гони к отцу Климу, вывози его в тыл. То есть в голову войска – запутаешься, право! А ты, Хотен, останься. Допросим языка – станем думать.
Мечник Сума, бледный и потный, спешился и принялся бестолково подпрыгивать вокруг пленника. Простоволосый, с залитой кровью бородой (из носа текла), с рукой, повисшей плетью, галичанин еще не сообразил, по-видимому, что с ним произошло. На путаные угрозы мечника отвечал однообразно и матерно.
– Что возишься, Сума? – зашипел великий князь, теряя терпение. – К огню его! Времени у меня всего ничего…
Один из венгерских воевод, оставленный при великом князе, молча спешился, оттеснил плечом мечника, ухватился за больную руку пленника и принялся заводить ее тому за спину. Пленник завопил и упал на колени.
– Сами сгорите в огне пекельном! Бодал я и киевлян, и суздальцев, и всех ваших великих князей!
Князь Изяслав презрительно усмехнулся. Хотен понял, что пленник сам себе вынес смертный приговор, и решил вмешаться:
– Желаешь, галичанин, помереть за своего князя? Так сие у нас скоро не делается! Мы пытать мастера. Отвечай правдиво великому князю Изяславу, и будешь избавлен от муки.
Венгр продолжал молча возиться с пленником, и тот вдруг закричал:
– Буду говорить! Спрашивай!
– Где князь твой? – спросил князь Изяслав небрежно, будто о безделице.
– Был на поляне.
– Далеко ли?
– От города первый лес. Я ездил донести, что мы догнали твой обоз. Князь наш поведал боярам, что не пойдет сейчас на тебя, потому что наша сила отстала. Он решил подождать, пока войско подтянется.
– Повесь его, мечник, – и князь, отвернувшись от пленника, задумался.
Венгр тем временем отпустил пленника, положил десницу на рукоять меча и жестом показал галичанину, чтобы молился. Тот принялся снова материться. Венгерский воевода неуловимым движением обнажил меч, и вот уже сталь блеснула у него над головой. Раздался звук, подобный хрусту разрезаемого арбуза, потом скрежет. Если венгр рассчитывал разрубить галичанина пополам, то это ему не удалось: кольчуга помешала. Хотен с досадой отвел взгляд: венгерская забава прогнала важную задумку, уже почти нарисовавшуюся…
