– Вы же видели его раздетым?
– Хотите спросить – спала ли я с ним? Да, спала.
– Вы неправильно меня поняли. Есть ли у него на теле особые приметы? Ну – родинки, шрамы от ранений.
Судя по автобиографии – ранение в ногу у Ныркова было, должен быть рубец.
– Татуировки на бедрах.
– Какие же?
– Он говорил – с юности еще. На правом бедре два колокола, а на левом – парусник.
Андрей аж подскочил. Это не просто красивые картинки. Для уголовника и человека осведомленного каждый рисунок расскажет о том, за что сидел обладатель тату, сколько ходок, как себя в лагере или тюрьме вел, не ссучился ли.
А конкретно по Ныркову: колокола – отсидел от звонка до звонка, а парусник с расправленными парусами – мечты о свободе. Не простые наколки, воровские. Только на инкассаторском теле быть не должны, туда судимых не берут.
Андрей подтолкнул к женщине лист бумаги и карандаш.
– Попробуйте изобразить.
– Что вы, какая из меня художница? Я не умею.
– Хотя бы схематически.
Женщина нарисовала две ноги. На правой – два колокола, за их языки, вернее – за веревки, тянет человек. А на левом бедре – парусник, две мачты, паруса ветром наполнены.
– Ну вот, а говорили – не умеете. А шрамы на теле, рубцы – были?
– Нет, гладкое тело, уж я каждый сантиметр знаю.
– Спасибо. Подпишите внизу каждого листа. Мною прочитано, записано верно. И подпись.
Женщина расписалась, встала.
– Скажите, а что ему будет?
– От десяти лет до расстрела.
Глаза женщины наполнились слезами.
– Он не пытался выйти с вами на связь? Скажем – по телефону?
– Нет, я его уже три дня не видела.
– Если позвонит или как-то свяжется, сообщите нам. Пусть лучше сдастся. Иначе застрелим при задержании. Рано или поздно мы все равно его найдем. Страна великая, а спрятаться негде.
Женщина ушла. Андрей вскочил сразу. Где же Николай? Новость о наколках выводила на след. Сидел Нырков-то, в зоне наколки сделал. В автобиографии наврал все. Если сидел, должно быть личное дело, учетная карточка в архивах. Там обязательно будут фигурировать особые приметы. По наколкам можно определить – кто это. А Нырков – не настоящая фамилия. Документы купил или своровал. Но как он мог устроиться инкассатором? А с другой стороны – вполне может быть, что решил завязать с преступным прошлым. Раздобыл документы, устроился на работу. Мешки таскать или на стройке горбатиться не захотел. А инкассатор – при оружии, деньги рядом, душу греют. Только вопрос возникает. Если преступление замыслил, зачем два года ждал? А не замысливал, почему совершил? Вопросов много, ответов нет.
Вошел Николай, лицо озабоченное. Сразу увидел блеск в глазах Андрея.
– С дамочкой беседовал? Что нарыл?
– Нырков не тот человек, за кого себя выдает. Бывший уголовник, сиделец.
– Факты!
– Наколки на бедрах. Парусник и колокола. Тунина, полюбовница Ныркова, рисунки сделала. Можешь полюбоваться.
Николай листок взял, покрутил в руках.
– Похоже, ты прав. Выходит – двойное дно у Ныркова. Для всех – фронтовик, ранен был. Сейчас – инкассатор, можно сказать – человек честный, порядочный. Но в автобиографии о судимости и слова нет. Да и не взяли бы его в службу.
– Николай, ты начальник. Делай запрос в архив.
– Это непременно. Стало быть, куплены документы или сворованы, фото наклеено. Вот же гад!
– Характеристике – грош цена в базарный день.
– Да за бутылку водки сделали в домоуправлении. Ты объясни, откуда отдельная квартира? Ее не купишь, по документам за Нырковым числится, ордер есть.
– Ни хрена себе!
– Вот что. Я запрос в Москву, в архив сделаю. А ты в Подольск завтра, в архив Минобороны. Кто такой Нырков, где воевал, кем?
– Бумага нужна, запрос официальный. С подписью и печатью.
– Напиши, я у начальства подпишу.
На следующий день первой утренней электричкой оба опера выехали в Москву. Николай – в архив НКВД, а Андрею предстояла пересадка и в Подольск. Он вез с собой папку, изъятую в отделе инкассации. В ней фото, автобиография с подробностями. Много времени отняло согласование, допуск в архив.
– Мне в архив не надо, пусть ваш сотрудник найдет учетную карточку или личное дело. Я даже в руки брать не буду, ваш сотрудник мне покажет, – вскипел Андрей.
Время уходило, а он пока не сдвинулся ни на шаг.
В автобиографии была дата призыва и военкомат, призвавший в армию. Сведения скудные, неполные. Но все-таки сотрудники установили армию, дивизию, полк, где служил Нырков. Призывали его в 1943 году, и документы оформлены надлежащим образом. Это призванные в 1941–1942 годах, когда неразбериха была, эвакуировались сами военкоматы, а иногда сгорали от бомбежек, либо их уничтожали сами работники военкоматов.
И, наконец, сотрудница архива вынесла учетную карточку. Как только Андрей взял ее в руки, не поверил своим глазам. Еще раз сверил данные – Нырков Павел Федорович, дата, место рождения, место призыва – все сходится, а фотография другого человека. Понятно, шесть лет прошло, человек должен постареть, но с карточки на него глядело другое лицо. Взгляд исподлобья, оттопыренные уши, массивный подбородок с ямочкой посередине.
– Скажите, ошибки быть не могло? Все-таки спешка, неразбериха, война.
– Бывает иногда с однофамильцами путаница. В деревнях, в глубинке, иной раз половина населенного пункта одну фамилию имеет. Но в данном случае исключено, я проверяла других Нырковых. Разные годы призыва, другие военкоматы.
Вот это да! Инкассатор Нырков совсем не тот человек, за которого себя выдает. Судя по наколкам на бедрах, о которых рассказала его подруга Эльвира, – он человек с криминальным прошлым. Когда настоящий Нырков воевал, был ранен, лже-Нырков сидел в лагере. В душе злость нарастала. Сука! Воспользовался чужим добрым именем. А где же тогда настоящий Нырков?
– Что-то непонятно? – спросила архивист.
Андрей задумался, крутил карточку в руках.
– Нет-нет, большое всем спасибо, вы очень нам помогли, – Андрей вернул бумаги женщине. – До свидания.
Сделать бы фотокопию настоящего Ныркова, да карточку вынести из архива не дадут. Андрей был ошарашен. Вновь открывшиеся обстоятельства подтверждали догадки оперативников. Но сейчас это уже твердые факты. И получалось – искать надо и группу, убившую инкассатора или возницу, и настоящего Ныркова. Те же бандиты могли убить его и завладеть документами. А если он жив, вспомнит, при каких обстоятельствах, как и где утратил документы. Дело разрасталось, как снежный ком. Андрей поторопился на электричку. В Москве направился в спецотдел, предъявил документы.
– Мне нужны дела и фотографии всех неопознанных мужских трупов, начиная с сорок шестого года.
– Приходите дня через два, надо выборку делать.
– Могу сузить круг поисков. Мужчине тридцать лет или чуть меньше. Стариков можно отсеять.
– Уже легче. Но раньше, чем через сутки, не сделаем.
Затем Андрей направился в паспортный отдел.
– Мне нужны сведения по Ныркову. В первую очередь – получал ли паспорт, где прописан? Москва и область.
Андрей переписал на бумажку необходимые сведения из автобиографии. Если настоящий Нырков жив, то он обязательно после утраты документов обращался в паспортный стол для восстановления. Это основной документ, подтверждающий личность гражданина. Без него не устроиться на работу, не прописаться, не получить денежный перевод или пенсию по инвалидности.
– Зайдите через неделю.
– Ускорить нельзя?
– Да вы что, вчера родились? – возмутилась женщина-капитан. – Нам же запрашивать областные подразделения надо.
Оно понятно, все делопроизводство бумажное. Даже один шкаф с картотекой проверить – сколько времени надо? А если шкафов десятки, а то и сотня по Москве и области наберется?
Времени только жаль, много уйдет на ожидание ответов. А без результатов вперед не продвинешься.
В Балашиху Андрей вернулся поздно вечером. Усталый, злой и голодный. В закусочной на вокзале поел беляшей, попил чаю. В такое позднее время только на вокзале перекусить можно.
