Взглянув в глаза жене, я кивнул.
– Да, ты права, это лишь часть правды. Я не могу допустить того, чтобы слава победителей досталась лишь моим генералам.
– Ты опасаешься, что набравшие популярность генералы могут тебя свергнуть?
Да, она умна. Этого у нее не отнять.
Киваю:
– Опасаюсь. Только за этот год в России дважды пытались свергнуть императора, не считая заговоров и покушений. Я знаю о существовании еще нескольких заговоров или как минимум о том, что определенные люди прощупывают почву, ведя осторожные консультации. Я и наступление в этом году начал во многом только потому, что если бы я не направил энергию моих генералов на цели вне империи, то они бы нашли себе интересные цели внутри нее. И такой целью почти наверняка стал бы я. Разговоры о том, что я своим показным миролюбием пытаюсь украсть у России и армии победу, начинали звучать все громче. И если сто дней генералы были готовы мириться с этим, понимая, что нужно укрепить армию и восстановить дисциплину, то к июлю я должен был спустить с цепи псов войны, иначе бы они загрызли меня самого.
– Псы войны…
Маша задумчиво повторила эти слова, словно смакуя их вкус.
– Да, радость моя. И сейчас в глазах армии и народа главным триумфатором и героем победы должен стать император, а не Гурко, Брусилов или еще кто-то. Иначе возникнет огромный соблазн обратить популярность генерала в реальную власть. Мне хватает проблем и с Маниковским, а тут еще и такое.
– С Маниковским? Это твой премьер-министр?
– Да. И уже дважды он всерьез рассматривался заговорщиками на роль военного диктатора. Один раз при Николае, а второй уже при мне, когда мой трон зашатался.
– Тогда почему ты его не уберешь?
– Пока не могу. Более того, я дал ему во многом чрезвычайные полномочия для наведения порядка в экономике и управлении империей. И то, что Россия сейчас значительно лучше стоит на ногах, чем полгода назад, во многом его заслуга.
– Но он опасен?
– Очень. И не только он.
– Ты уезжаешь в Севастополь, а он остается в Москве…
Я склонился и нежно поцеловал ее ладошку.
– У меня очень умная жена. Да, ты правильно поняла суть момента. Я не могу уехать и не могу не уехать. Император должен стать во главе победы, но когда свергали Николая, он тоже оставил столицу и уехал в Ставку. Ты наверняка знаешь историю моего воцарения и события, которые этому предшествовали.
Тигрица неопределенно кивнула.
– Я читала об этом. Но когда-нибудь расскажи мне и другую, неофициальную историю.
– Как-нибудь расскажу.
Тут Маша встрепенулась и внимательно посмотрела мне в глаза:
– Погоди. Ты же собрался не просто в Севастополь, но потом еще и в Константинополь! Ты фактически покидаешь пределы империи! В такой опасной для твоей короны ситуации!
– Да, любовь моя, именно так.
Она откинулась в кресле и долго задумчиво смотрела на пляшущие языки пламени в камине.
– Что-то можно сделать?
Киваю.
– Разумеется. Я принял все необходимые меры.
Мы помолчали.
– Дорогой муж, это ведь не все проблемы, верно? Почему ты так торопишься с коронацией? Ведь это никак не связано с Маниковским и генералами?
– Откровенно говоря, у меня нет однозначного ответа на твой вопрос о коронации. Возможно, это все пустое. А может, и нет. Моя корона, твоя будущая корона и корона нашего будущего сына не должна иметь даже намека на нелегитимность. Но казус отречения от короны Николая, которое противоречит российским законам о престолонаследии, весьма серьезные намеки бросает. Он не имел права отрекаться от трона, а тем более не мог отречься за наследника. Это вопиющее нарушение. Поэтому мои права на корону неоспоримы, пока я могу удерживать ее силой на своей голове. Но я предпочел бы провести коронацию по всем правилам, а не просто быть номинальным императором. Тем более если мне предстоит покинуть Москву на месяц-два.
– Может, не стоит ехать? Суворин прекрасно может рассказать о твоей роли в самой главной победе.
– Может. Но мне этого мало. Слишком велики ставки в большой игре. Ты знаешь, сколько веков Россия пыталась взять Константинополь? И даже почти брала его. Но окрик великих держав всегда заставлял русских уйти. Сейчас уникальная ситуация – мы можем не только взять Константинополь, но и имеем все возможности его удержать, встав во весь рост не только в Проливах, но и во всем Средиземноморье. Как я могу от этого отказаться? Это же исторический шанс.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Я знаю обо всех попытках и мечтах России взять Константинополь и вполне согласна с твоими доводами. Но зачем плыть в Константинополь? Этот вояж можно совершить потом. К тому же, пока мы будем в море, в Москве и мире может произойти все что угодно.
– Ты права, солнце, но есть еще некоторые моменты. Во-первых, я не буду отрезан от страны, поскольку императорская яхта «Колхида» – это вообще-то командный пункт командующего Черноморским флотом. Тем более что ее сейчас серьезно модернизировали. Там очень мощная радиостанция, которая может свободно связаться из Константинополя с самой Москвой. А во-вторых, мы плывем туда не на экскурсию, а на коронацию.
– К-хе! К-хе!
– Тебе подать стаканчик водички, радость моя?
Мария помолчала, несколько долгих мгновений собираясь с мыслями.
– Правильно ли понимаю, что коронация здесь и коронация там – это две разные коронации?
– Я бы даже сказал, что это три разные коронации.
– Три?!
– Да. Водички подать?
Но Маша не была настроена на игривость и проигнорировала мои шуточки. Так и сидела, потирая виски.
– Ты хочешь присвоить права на корону Византии?
– Разумеется. Только не присвоить, а заявить и получить. Причем получить, пока остальные игроки не опомнились. А это уже другой будет уровень заявки на право обладания Проливами.
– Так вот зачем ты собрался в Константинополь!
Киваю серьезно.
– Уж не только достопримечательности смотреть. Вновь поднимая православные кресты над Святой Софией, я собираюсь венчаться на царство короной Восточной Римской империи, а затем и объединенной короной Единства Российской и Ромейской империй. И как ты понимаешь, все это я делаю не из желания коллекционировать такие дорогие головные уборы.
– Ты хочешь заявить права на влияние во всем Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке?
– Да, в том числе и как глава всех православных. А для этого мне нужно иметь возможность действенно и официально опекать православных патриархов во всем регионе и взять под свое крыло большинство из них, начиная со Вселенского и Иерусалимского патриархов. Разумеется, патриарх Московский также будет восстановлен.
– Да, но опасность переворота в Москве?
– Опасность есть. К тому же в Москву как раз съезжаются делегаты на съезд аграриев, а земельный вопрос – главный вопрос России. Может случиться всякое. Но пока все не выглядит настолько уж опасным и неразрешимым. Пока на мне ореол победителя, тем более ореол освободителя Константинополя и Святой Софии, сбросить меня будет довольно сложно. Тем более когда есть перспектива новых благодатных земель, годных для заселения, о которых так сладко расскажет ведомство господина Суворина. Но именно это и заставляет меня торопиться. В то, что нам удастся взять Проливы, я более-менее верю, хоть и не без труда. Но в то, что мы в этом году выиграем войну – верится с о-о-очень большим трудом. В лучшем случае нас ждет длинная эпопея переговоров о мире и послевоенном мироустройстве. Многие месяцы, а может, и год изнурительных переговоров. И за этот год моя популярность может весьма упасть, а итог переговоров может быть совсем неблагоприятным для нас.
Я усмехнулся.
– Кстати, затея с новыми коронами имеет еще один подтекст. От них-то мой братец Николай не отрекался, и они целиком и полностью мои, а значит, и твои, а значит, и нашего будущего сына.
ОТ РОССИЙСКОГО ИНФОРМБЮРО
Оперативная сводка за 26 июля 1917 года
