— На что оно похоже?
Хейл перешел к подробностям. Сэм сидел откинувшись, довольный.
— То, что нужно. Совершенно безопасно, но выглядит отвратительно, как дьявол. Это поможет нам не отпугнуть добровольцев с самого начала. Пусть ваши люди выключат рефрижераторы и начнут сражение с растениями, а в это время кто-нибудь должен стоять наготове с термитом, но не в поле зрения камеры. Мы сообщим, что растения прорвались, покажем все по телевизору подействует.
— Нет, — сказал Хейл.
— Крестовый поход начнется с сенсации, — заметил Сэм. Но не стал настаивать. Наоборот, он напомнил о том, что оба они будут мертвы через 36 часов, если ничего не придумают. Он видел мерцание на стенном экране. Пора было переходить к следующему вопросу повестки дня.
— Семьи найдут возможность избавиться от нас без своего видимого вмешательства. Микробы, например. Они покончат с нами, если мы не предпримем решительных шагов. Моя мысль заключается в том, чтобы использовать такой оскорбительный намек, чтобы они растерялись. Пусть они вынуждены будут защищаться от нас.
— Что вы имеете в виду?
— Семьи очень заботятся о своем престиже. Их реальная власть — в долготе жизни. Но публика верит в их непогрешимость и поэтому вознесла их на вершину. Нападите на эту веру. Заставьте их защищаться.
— Но как?
— Вы любимец публики. Харкер дал мне лишь 48 часов, потому что боится, как бы какой-нибудь ваш сторонник не занял ваше место, даже если вас выведут из игры. — Сэм ударил себя в грудь. — Я такой человек. Мне приходится им стать, чтобы спасти свою шкуру. Но это вам дает выход. Мы разделим опасность пополам, если будем взаимозаменяемы. Если одного из нас убьют, это все равно не сорвет крестовый поход.
— Но как, ради дьявола, собираетесь вы в несколько часов стать таким важным в глазах публики? — действительно заинтересовался Хейл.
Сэм удовлетворенно улыбнулся. Потом ударил в ножку своего стула. В стене открылось отверстие, и вошел Слайдер.
Он опустил свое громоздкое тело на стул и с любопытством взглянул на Хейла. Сэм сказал:
— Первое: за мной идет банда Шеффилда. Я не могу немедленно начать борьбу с ними. У меня другое дело, поважнее. Можете отвлечь их?
— Попробую, — ответил Слайдер. Это была гарантия. Старик по-прежнему представлял главную опасность в подпольном мире башен.
— Спасибо. — Сэм повернул кресло, чтобы глядеть Слайдеру в лицо. Теперь самое важное. Мне нужно быстро подделать звуковую дорожку.
— Это нетрудно, — уверил его Слайдер, чихая.
— И чтобы лица соответствовали.
— Это труднее. Чьи лица?
— Во-первых, Захария Харкер. Ну и любой из Харкеров или Уолтонов, но Захария обязательно.
Слайдер пристально взглянул не него, забыв даже чихнуть.
— Харкер? — переспросил он. Затем неожиданно хихикнул. — Что ж, сделаю, но обойдется недешево. Когда должна быть сделана работа?
Сэм сказал ему.
Подделка звукозаписи — невероятно старый трюк, почти такой же старый, как сами звукозаписи. Требуется сравнительно небольшой навык, чтобы вырезать слова и расставить их в новой последовательности. Но лишь недавно была разработана техника, позволявшая подделать речь целиком. Требовался очень искусный и опытный оператор, чтобы разложить звуки речи на их составляющие и затем по этим составляющим соорудить совершенно новый отрезок речи. Причем перевести с одного языка на другой было невозможно из-за различия в артикуляции, но на одном языке из отрезка речи достаточной длины можно было извлечь все необходимые данные, чтобы конструировать любое продолжение.
Отсюда, конечно, далеко до подделки изображения говорящего. Губы, выговаривавшие каждый звук, останавливались, выделялись фрагменты их движения, затем заново воссозданное изображение сопоставляли со звуками.
Результат был поразителен для уха и глаза.
У Слайдера был доступ к специалисту, знавшему эту работу вдоль и поперек. А в хранилище имелось достаточное количество записей выступлений Харкеров и Уолтонов. Но и в лучшем случае это был опасный ход, и Сэм знал это. Однако выбора у него не было.
Потребовалось пять часов, чтобы убедить Хейла в необходимости этого обмана. Вначале Сэм убедил его в опасности для него лично. У здания, где они скрывались, стучались агенты семей, так что особенно убеждать Хейла не пришлось. Затем нужно было убедить его в том, что Сэму можно доверять. Сэм использовал запись микрореакций, проверяющую правдивость высказываний. Потребовались немалые семантические хитрости, потому что Сэму было что скрывать и приходилось избегать этих моментов в разговоре.
— Мы с вами почти мертвы, — говорил он Хейлу, а стрелка прибора показывала, что он говорит то, что думает. — Разумеется, этот трюк опасен. Это почти самоубийство. Но если уж мне предстоит умереть, то я хочу испробовать все шансы. А это наш единственный шанс, если, конечно, вы не придумаете чего-нибудь получше. Придумаете?
Бессмертный ничего не мог придумать.
И вот вечером по телевизору объявили, что Робин Хейл сделает важное заявление относительно колонии. Повсюду в башнях включались телевизоры. Все ждали. На самом деле им предстояло увидеть фальсифицированную запись выступления Харкеров и Уолтонов.
Частная жизнь бессмертных никогда не была вполне частной, и у Слайдера была сеть агентов, действовавших весьма эффективно. Известие о том, что будет выступать Хейл, привлекло всеобщее внимание.
И вот на больших общественных и бесчисленных частных экранах появилось лицо Робина Хейла. Он был одет для поверхности, говорил неохотно и торопливо, и это придавало его словам особую убедительность.
Он сказал, что собирался подробно рассказать им о великолепной идее его друга Сэма Рида, благодаря которой можно без отлагательств начать колонизацию. Но на поверхности произошли непредвиденные события, и теперь его вызывают наверх. Люди, глядящие в лицо новой смертельной угрозе, хотят воспользоваться опытом старого вольного товарища. Тут он отдал салют, и лицо его исчезло с экрана.
Лицо Хейла сменилось лицом Захарии Харкера. Потребовалось бы больше, чем опытный взгляд эксперта, чтобы уловить мельчайшие несоответствия, выдававшие тот факт, что это был синтез звуковых и световых волн. Даже Захария, глядевший на экран, не мог отрицать, что говорил он: каждый слышимый им звук и каждое движение были естественными.
Синтетическая речь была триумфом семантики. Для Сэма было типично, что он, пускаясь в смертельно опасную авантюру, не только очищал себя и Хейла, но и заботился о далеко уходящих в будущее планах колонизации. Итак, Харкер должен был назвать имя Сэма Рида — тот появился на экране и скромно встал за бессмертным, продолжавшим речь, — как общественного деятеля и филантропа, который делает возможным колониальный поход.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
