— Дэниел, по-твоему, эта черта всегда была присуща человеческой природе? Не могло ли быть так, что в конце Эпохи Звездных Полетов начал действовать некий новый фактор или сложилась чрезвычайная ситуация? Может быть, Принцип Зрелости оставался верным… пока ему не помешало нечто новое и разрушительное. Что-то подкравшееся незаметно и с тех пор навсегда оставшееся с нами.
— Что навело тебя на такую мысль? — спокойно спросил его Дэниел.
— Можешь назвать это предчувствием. Мне трудно поверить, что Кельвин и ее сотрудники просто грезили и не имели никаких оснований для вывода о том, что человечество созрело. Неужели они были так упрямы, что не видели дальше собственного носа?
Дэниел покачал головой; привычка к жестам людей давно стала его второй натурой.
— Дело не в глупости и не в упрямстве. Я считаю, что причиной было нечто более важное. Оно называется «надежда». Видишь ли, Зан, они действительно были очень умными людьми. Возможно, лучшими умами своей несчастной расы. Многие из них в глубине души понимали, что случится, если их вывод о зрелости человечества окажется ошибочным. Если большинство граждан не удастся научить здраво относиться ко всем идеям, это будет значить, что людям от рождения свойствен один страшный порок. Внутренняя ограниченность. Проклятие, согласно которому человечество никогда не достигнет величия, для которого оно создано.
Зан уставился на Дэниела.
— Мне… становится как-то не по себе, когда о наших хозяевах говорят такие вещи. Но твои доводы неотразимы, Дэниел. Я попытался представить себе, что должны были чувствовать Кельвин и ее сотрудники, когда все их светлые ожидания рухнули под напором чего-то непостижимого. Я чувствую, как отчаянно они пытались избежать того вывода, который ты только что сформулировал. Они верили в неограниченный потенциал человеческой личности и ни за что не согласились бы стать всего лишь факторами уравнений Гэри Селдона — вроде случайно сталкивающихся молекул газа, которые исключают действие друг друга и не оказывают никакого влияния на неумолимый ход общего процесса. Скажи мне, Дэниел, не могло ли понимание этого стать последней каплей? Той самой душевной травмой, которая положила конец эпохе уверенности в себе? И не стали ли все остальные события лишь проявлением этой травмы?
Старший робот кивнул.
— Дошло до того, что некоторые из роботов стали бояться, что человечество вообще потеряет волю к жизни. На счастье, к тому времени люди уже изобрели нас. И мы придумали интересные и безопасные способы отвлекать их. Способы, которые действовали очень долго.
— До настоящего момента, — уточнил Зан. — Но сейчас, когда нам грозят крах и хаос, твои способы создания мирной Галактической Империи исчерпали себя. Именно поэтому ты поддерживаешь План Селдона?
Дэниел снова кивнул, на этот раз с улыбкой.
— У меня есть хорошая новость! Именно поэтому я и позвал тебя сюда, Зан. Хотел поделиться. Сделано открытие, на которое я надеялся все последние двадцать тысяч лет. И, похоже, пора начинать его реализацию. Если все пройдет как задумано, придется потерпеть только пятьсот лет — и это случится.
— Что случится, Дэниел?
Внутри Бессмертного Слуги что-то тихо прожужжало. Этот звук, напоминавший не то вздох, не то мольбу, понесся вверх, к звездам… Когда Дэниел Оливо заговорил снова, его голос стал другим. В нем слышалось удовлетворение.
— Избавление человечества от первородного греха. Достижение таких высот, о которых оно и не мечтало…
Глава 2
Запахи вернулись раньше, чем мысли.
Много лет лишь дурные запахи обладали достаточной силой, чтобы проникнуть сквозь пелену старости, окутавшую его чувства. Но сейчас ноздрей Гэри коснулась невыразимо приятная смесь знакомых опьяняющих ароматов, вернувшихся после долгого отсутствия. Жасмин. Имбирь. Карри.
Заработали слюнные железы, и желудок среагировал так, что Селдону стало чуточку страшновато. После смерти Дорс он почти не чувствовал аппетита. Но очнулся только потому, что почувствовал голод.
Он осторожно открыл глаза, увидел самостерилизующиеся стены корабельного лазарета и снова опустил веки.
«Должно быть, это сон. Такие чудесные запахи. Помню, я слышал, как кто-то говорил про второй удар».
Гэри хотелось вернуться в блаженное небытие и не знать, что часть его мозга умерла. Это стало бы новой задержкой на пути к угасанию.
И все же… эти нежные ароматы продолжали дразнить его обоняние.
«Неужели новый симптом? Как фантомные боли, которые испытывают люди после ампутации конечности, навсегда лишившись части собственного тела?"
Но боли Гэри не чувствовал. Наоборот, его тело изнывало от желания двигаться. Но это ощущение могло быть иллюзией. Стоит попытаться встать, как истина выплывет наружу. А вдруг он полностью парализован? На Тренторе врачи предупреждали его, что это может случиться в любой момент, незадолго до конца.
«Сейчас проверим».
Гэри приказал своей левой руке подняться к лицу. Та легко послушалась. Селдон убедился в этом, когда снова открыл глаза.
Лазарет был большой. Намного больше того, который имелся на «Гордости Родии». Значит, его перенесли на вражеский корабль. Корабль из Ктлины.
Что ж, по крайней мере память у него работала. Пальцы Гэри потерли лицо… и резко отдернулись.
«Что такое?"
Он снова потрогал щеку. Кожа была заметно более упругой. Не такой вялой и дряблой, как ему помнилось.
Теперь его тело действовало по собственной воле, не спрашивая разрешения мозга. Одна рука схватила белое покрывало и отбросила его в сторону. Другая, вытянутая вдоль туловища, оттолкнулась от кровати. Он сел так быстро, что едва не упал на другой бок и удержался только потому, что напряг мышцы спины. У Гэри вырвался стон. Не от боли, от удивления!
— Привет, профессор, — раздалось справа от него. — Рада, что вы снова с нами.
Он повернул голову. Кто-то лежал на другой койке лазарета. Гэри проморгался и узнал девочку с Трентора, которая не хотела отправляться в ссылку на Терминус. Беглянка была одета в больничный халат и ела темно-желтый суп из тарелки, стоявшей на подносе.
«Так вот откуда запах», — подумал Гэри. Хотя в его мозгу роились совсем другие вопросы, первое, что пришло ему в голову, это попросить тарелочку и себе. Девочка следила за Селдоном, ожидая ответа.
— Как ты себя чувствуешь… Джени? — спросил он. Та неохотно улыбнулась и ответила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
