на секунду, а больше и не требовалось, — лучевой резак у сармата всегда был под рукой. Торкват, заметив его движение, скривился и отмахнулся от патрульного.
— Рабочие вопросы. Я уже иду. Начинайте выгрузку!
Жестом приказав Иджесу следовать за ним, Торкват выбрался в метель. Гедимин, подобрав распылитель, заглянул в стенную нишу, обнаружил там единственный баллон с растворителем, фыркнул, закрепил его за плечами и, взяв в охапку ещё десять распылителей, вышел из ангара. Мимо один за другим проезжали тягачи. Грузовые глайдеры, оставив на аэродроме прицепы, готовились к отлёту. Вдоль строений выстроились прицепы, уставленные разноразмерными контейнерами; их очертания с трудом угадывались под брезентом и защитными полями. Тяжёлая ткань хлопала на ветру и иногда приподнималась, открывая бока огромных ящиков. Некоторые из них были отмечены угловатым знаком «Вирма». На других никакой маркировки не было — только указания для грузчиков.
«Бурить зимой. Что, лета не будет?» — сердито сощурился Гедимин, подходя к складу. Ворота бывшего рудохранилища уже были открыты, и два десятка сарматов прятались от метели в диспетчерской, рядом с готовыми к монтажу частями разборной мойки. Увидев Гедимина, монтажники замолчали и повернулись к нему.
— У кого растворитель? — спросил сармат. Один из монтажников поддел ладонью крышку контейнера, и Гедимин увидел два ряда баллонов — совершенно новых, в блестящей краске. Он сложил на подстеленную ветошь распылители, пересчитал баллоны и посмотрел на сарматов.
— Есть механики? Машинисты?
Шестеро выступили вперёд.
— Я работал на проходчике, — сказал один из них, с любопытством глядя на Гедимина. — Что внутри? Это проверяли?
— Регулярно, — кивнул ремонтник. — Вы, с распылителями, — внутрь, вы ставите мойку, вы ждёте на выходе. Я буду на кране.
Несмотря на вентиляцию, внутри крепко пахло консервирующим составом. Гедимин повернул рубильник и запустил электрокран. Эту часть оборудования проверяли реже, чем машины, поставленные на консервацию, но не менее тщательно, — она была готова к работе. Сармат окинул придирчивым взглядом два ряда горной техники и хмыкнул, вспомнив день, когда её загоняли в бывшее рудохранилище. «Никто из „Вирма“ не прилетел. Странно. Они должны были прислать специалистов,» — думал он, спускаясь к ближайшей буровой установке, коротким возгласом привлекая к себе внимание и беря в руки распылитель. «По крайней мере, они собирались это сделать. И… странно, что не везде проставлены маркировки. Даже если оборудование сделали в Ураниуме, все патенты у „Вирма“. И для чего им столько установок? В новых пластах руда богаче? Навряд ли. Здесь давно нет богатой руды.»
Торкват и Иджес вернулись к концу дня, когда Гедимин следил за тем, как кран выволакивает из ангара последний буровой бронеход в остатках консервирующего состава и разворачивает его, заталкивая под мойку. Предпоследняя установка уже выкатилась наружу, где стоял гусеничный заправщик, и к ней подсоединили полагающиеся шланги и кабели. Торкват осторожно обошёл их и, встав на пороге диспетчерской, приветственно помахал Гедимину. Тот кивнул в ответ и отключил электрокран — бронеход уже занял удобное положение, и вокруг него собрались сарматы со шлангами. Запах консерванта выветрился, сменившись запахами масла и топлива. Гедимин отогнал магнит на дальний конец опустевшего склада, осмотрел помещение, довольно усмехнулся и обесточил его. Диспетчер выбрался из будки и подошёл к двери; Гедимина он обошёл по широкой дуге. Сармат, удивлённо мигнув, посмотрел на свои руки и потянулся за брошенной кем-то у стены ветошью.
— Хорошая работа, — Торкват подошёл к нему и протянул чистую тряпку. — Знал, что ты не подведёшь. Завтра с утра вместе с техникой отправляемся на юго-восток. Хочешь посмотреть на схему?
— Давай, — отозвался Гедимин, забросив масляную тряпку в ящик и забрав у Торквата чистую. Командир покосился на его руки и, развернув на экране смарта карту окрестностей, показал её сармату.
— Этот квадрат, — он нажал на кнопку, выделяя участок леса красным, и поверх выделения появились ряды скважин и квадраты сорбционных установок. Гедимин удивлённо мигнул. Их было непривычно много, и они располагались в странном порядке; только две из них были отмечены химическими символами урана и никеля — обычных минеральных ресурсов Ураниум-Сити. «Алюминий, кремний… Кобальт и свинец здесь есть… Железо? Серебро⁈ Надеюсь, с геологами они сверились…» — сармат недоверчиво хмыкнул.
— Это всё там есть? «Вирм» знает?
— Хватит уже про макак, — сузил глаза Торкват. — Это внутренние дела канадских территорий. Всё это там есть, Гедимин. И не только это.
— «Вирм» знает о работах? — повторил Гедимин, пристально глядя командиру в глаза. Тот сморгнул.
— Нет, и не должен, — Торкват отвернулся от него и посмотрел на монтажников. Последняя буровая установка уже подсоединилась к заправщику, и мойку разбирали и укладывали на просушку.
— Что тебя понесло, Гедимин? — Иджес тронул сармата за плечо. — Это наши установки и наши залежи, и мы можем работать с ними без макак. Что, побежишь докладывать охране?
Гедимин качнул головой. Ему было не по себе. «Может, так лучше. Тут определённо не обошлось без Ведомства развития. Его обычный способ действия…»
— Значит, у нас будет свой алюминий? — усмехнулся он. — Полная автономность?
— Хорошо бы, — сказал Иджес. — Ладно, пойдём мыться. Пора в город.
— Все свободны, — Торкват повернулся к монтажникам. — Быстро справились.
Заправщик подобрал шланги и отъехал в сторону; один из сарматов забрался в бронеход и вывел его на край аэродрома, где уже выстроилась вся техника, прикрытая защитными полями. Метель притихла, но снег ещё падал. Гедимин откинул капюшон, чтобы немного охладиться. Испарина быстро высыхала на холодном ветру.
— Бурить зимой — не лучшая идея, — сказал он, подставляя ладонь под падающий снег. — Откуда срочность? На старом месте хватит урана до мая.
— В мае — плановый переезд, — ухмыльнулся Торкват, понизив голос. — С «Вирмом» и инженерами. А им нечего тут делать. Когда мы добывали железо на Марсе, инженерами там и не пахло. Пусть сидят в своих мартышечьих гнёздах.
— Плохая идея, — тяжело качнул головой Гедимин. — Очень плохая.
…Он вышел из барака в десять, когда город освещали только многочисленные фонари. Метель —
