легче довоенных. Нейтронностойкие фрилы в деле…»
— И это, — Кенен достал из кармана пакетик с мелким пластиковым крошевом. — Увы, оно такое. Но для тебя ведь не проблема переплавить?
— Алюмофрил? — Гедимин прикинул массу сырья и нехотя кивнул. — Для начала хватит. Толстый слой там не нужен.
Маккензи облегчённо вздохнул.
— Вот и приступай. Ирренция у тебя достаточно. Небось ещё и по карманам рассовал. А мы с Айсом пойдём заверять администрацию в нашем бескрайнем миролюбии.
Айзек с тоской оглянулся на Гедимина и ускорил шаг. Сармат не стал дожидаться, пока они выйдут. Через несколько секунд он уже сидел на гранитном дне шахты и соединял вместе детали почти готовой установки. «Полезная штука — нейтронностойкий фрил. Вот сейчас возился бы с урановым панцирем…»
Через час проём в нижней части установки, меж толстым и тонким слоями фрила, открылся и быстро закрылся. Вода внутри цилиндра зажглась холодной зеленью. Гедимин тронул переключатель, и зелень сменилась синевой черенковского свечения. Сармат довольно улыбнулся. «Процесс пошёл…»
Он ещё пару минут стоял, наблюдая за образцом сквозь прозрачное защитное поле. Ирренций испускал омикрон-кванты, но поток от нейтронного источника был куда мощнее. Цифры на табло неуверенно шевельнулись — температура образца выросла на полградуса. «Так быстро?» — Гедимин удивлённо посмотрел на термодатчики. «Наверное, случайность.»
30 апреля 13 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
— Езжай, я присмотрю за этой штукой, — сказал Айзек и криво ухмыльнулся. — Меня проверить всяко успеют.
Гедимин мрачно сузил глаза — ему было не до ухмылок.
— Не надо. Ты лучше… лучше сиди наверху. От неё подальше.
Айзек оглянулся на установку, прикрытую защитным полем, и слегка помрачнел.
— Думаешь, всё настолько серьёзно?
Гедимин пожал плечами. В верхней части защитного купола вспыхивали и гасли чёрные точки — следы пробоев, пролёта отдельных нейтронов. Но сармат смотрел не на них.
— Оно греется слишком быстро.
Маленький — всего-то сто граммов ирренциевой окиси — образец на дне контейнера на вид почти не изменился; разве что краем глаза можно было заметить слабые золотистые искры на его поверхности — иногда их было четыре, иногда шесть. Его пересекала тонкая трещина — в какой-то момент напор выделяющегося кислорода стал слишком сильным. Сейчас газ Гедимина не беспокоил — давление перестало расти. Только температура час за часом лезла всё выше.
— Короткоживущие изотопы, — Айзек пожал плечами. — Распад ускорился, вместо «холодных» квантов пошли «горячие» частицы. Такой себе аналог генераторного плутония, — он тоже альфа-активен…
Гедимин поморщился.
— Зря мы взяли алюмофрил. Температура плавления…
— Думаешь, до неё дойдёт? — рассеянный взгляд Айзека стал пристальным. — Даже с таким маленьким образцом? Сто восемьдесят градусов — немало, но основания для беспокойства…
Гедимин резко качнул головой.
— Она же не остановится.
06 мая 13 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
Передатчик на запястье Гедимина коротко рявкнул. Сармат, осматривающий тяжеловодный каскад, вздрогнул всем телом. На экране проступила одинокая буква «S» — «Sa taikka!».
Едва Гедимин спрыгнул на дно шахты, его будто холодом обдало. Установку, прикрытую защитным полем, было толком не рассмотреть, но сармат кожей чувствовал — что-то не так. Айзек, направив на неё «щупы» сигма-сканера, пристально следил за показаниями. Гедимин бросил взгляд на табло и резко выдохнул — температура перевалила за семь сотен градусов и на глазах лезла вверх.
— Фрил плавится, — отрывисто проговорил Айзек. Гедимин шагнул было вперёд, но наткнулся на его вытянутую руку.
— Ожидаемо, — буркнул он. — Надо было брать цирконий! Выйди и прикройся.
— Что будешь делать? — Айзек насторожился.
— Прекращу облучение, — отозвался Гедимин. — Бегом наверх!
Пару секунд спустя он стоял над установкой, уже не прикрытой защитным полем, и слушал, как лязгает лестница под быстрыми шагами Айзека. Тяжёлая вода бурлила. Под ней тускло светилась багровым оплывшая, деформированная пластина.
…Ирренций остывал медленно. Гедимин видел, как образец, треснувший по всем направлениям, вспыхивает белым и слабо дымится. Защитное поле над ним покрылось чёрной «пылью» — металл плевался нейтронами.
— Короткоживущие изотопы, — Айзек наблюдал за ирренцием издалека — через сигма-сканер. — Придётся подождать, пока они «выгорят». Пару дней, не меньше.
— Такой нагрев за две недели… — Гедимин покачал головой. — Сколько ипрона оно успело наработать?
Он вспоминал, как за последние дни ускорился рост температуры. «Похоже, цирконий не сильно помог бы. Дал протянуть ещё дней пять, не больше. И всё равно пришлось бы прервать облучение. Похоже, мишень надо охлаждать…»
— Ага-а… — протянул Айзек, глядя на сканер. — Ноль целых восемь сотых грамма. Не так уж плохо для двух недель работы…
Гедимин мигнул.
— Ноль целых восемь сотых⁈ В ириенских рудах такого не было! А там он шесть тысяч лет нарабатывался… — сармат недоверчиво ухмыльнулся. «А всё-таки у нас получилось,» — мелькнуло в мозгу. «И получилось неплохо. И даже ничего не взорвалось.»
— Шесть тысяч лет за две недели? — Айзек сдержанно хмыкнул. — Надо сказать Кенену… Как думаешь, когда эта штука остынет, есть смысл опять её облучить? Я вот смотрю — это лучше делать понемногу. Давать наработанному «быстрому» ирренцию спокойно распасться. Не пихая в него лишние нейтроны.
— Может быть, — пробормотал Гедимин, задумавшийся о способах охлаждения. «Если под давлением — градусов четыреста… дней десять, процент явно будет меньше, но если после распада нагоревшего повторить облучение… В общем, ничего сложного, но…» — он покосился на остывающий образец. «Мне кажется — не только в температуре тут дело.»
07 мая 13 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
— Чего-чего? — Кенен Маккензи с опаской смотрел на экран. К образцу, тускло светящемуся под защитным полем, он даже не подошёл — и, если бы Айзек не подталкивал его в спину, не стал бы спускаться и в шахту.
— Кенен, ты цифры забыл⁈ — Айзек досадливо сощурился. — Восемь сотых грамма со стограммового образца. Восемьсот граммов с тонны. Даже на Равнине такую руду ещё поискать. И это за две недели!
— Хм… — Кенен всё-таки перевёл взгляд на защитный купол. — Восемьсот с тонны… Парни, вы не пробовали пооблучать его подольше?
Гедимин фыркнул.
— Твой алюмофрил не выдержал. Расплавился. И чем тебе не нравится процент выхода? Возьми пару тонн ирренция…
Кенен поморщился.
— Ты же атомщик, Джед. Ты знаешь толк в синтезе. Облучить кусок ирренция, пока не нагреется, — это всё, что вы придумали? Никаких реакторов, никаких
