проекция, которую я оставила Валечке, развивается быстрее, чем позволяет материя. Валя – химера, внутри обыкновенного мальчика формируется Слово необычной силы. И я теперь не знаю, за что хвататься раньше – стабилизировать Валю или спасать близнецов.
– Спасать?
– Я не собираюсь жертвовать одним ради другого. Я не для того создавала наш мир.
– А для чего? – мягко спросил Костя. Нет, он не издевался. Он помогал ей, и она была благодарна.
– Я убийца реальности. – Сашка вымыла руки, села за стол и разорвала теплую упаковочную фольгу, будто иллюстрируя, как свирепо она расправилась с прежним миром. – Убийца той реальности, где близнецы могли пожрать друг друга прямо в чреве матери. Многоплодная беременность? Ресурс ограничен, выживет сильнейший…
– Что конкретно тебе нужно от близнецов Григорьевых? – Костя уселся напротив. Тянулась ночь, догорал камин, небо снаружи было уже почти ясное, и луна светила в полную силу.
– Мне нужно, чтобы они направили меня… туда.
Сашке привиделся свет в черноте и тень самолета – вне пространства, вне времени.
– «Туда», – повторил Костя задумчиво. – Тебе нужно наречие направления, Самохина. Сильное, сильное наречие.
Сашка поднялась и подкинула полено в камин. Огонь сперва притих, будто обалдев от щедрой подачки, а потом залопотал с удовольствием и охватил сухую деревяшку.
– Ты думаешь, я этого не понимаю? – спросила Сашка, глядя на огонь.
Костя смутился:
– Извини, Пароль.
Сашка грустно улыбнулась:
– Мне страшно смотреть на себя в зеркало, Костя. Я знаю, что делаю и что еще придется сделать. Сегодня мой брат заявил мне, что мама меня не любила и никто не любил…
– Он хотел тебя укусить, – мягко сказал Костя. – От страха. А твоя мама и сейчас тебя любит.
– Нет. – Сашка покачала головой. – То была другая история, другое время, другая девочка. А ты… меня любил?
– Ты прекрасно знаешь, – Костя улыбнулся. – Все, что было когда-то моей жизнью, и все мое грамматическое существование… отражает тебя, заполнено и сформировано тобой и было бы совершенно другим, если бы мы не встретились.
Сашка посмотрела внутрь себя. Костя был прав, и она знала это раньше. Никак не оценивала, просто знала.
– Следующим ходом я должна попросить у тебя прощения, – пробормотала себе под нос.
Костя помотал головой. Губами снял с вилки белый, истекающий паром ломтик рыбы, прищурился от удовольствия, проглотил. Сашка смотрела, как аппетитно он трапезничает, и сама наконец начала понемногу есть – правда, не чувствуя вкуса.
– Можно тебя кое о чем спросить? – осторожно заговорил Костя.
Сашка насторожилась. Кивнула.
– Твоя любовь к твоему пилоту, – он чуть запнулся, – была сконструирована? Если да, то кем, тобой или… тем, кого мы договорились не поминать?
– Что такое верификация, Костя? – спросила Сашка после длинной паузы.
– Эмпирическое подтверждение теоретических положений науки путем «возвращения» к наглядному уровню познания, когда идеальный характер абстракций игнорируется и они отождествляются с наблюдаемыми объектами, – ответил он без удивления.
– Может быть, любовь к Ярославу и была когда-то кем-то сконструирована. Для решения неких грамматических задач. Но верификация моей любви – это самолет, который садится в грозу и остается цел, хотя должен был разбиться. И это мир, который я создала, и он существует… пока. И я сохраню его. Даже если придется измениться.
Часть третья
Глава 1
Четвертого сентября Ева постучала к ним в комнату со своей обычной хулиганской улыбкой и прической как у очень напуганного ежика. Артур не поднял головы от книги, зато Пашка встал и вышел в коридор.
К сожалению, у разговора оказались свидетели – соседки Евы по комнате и еще второкурсник, который тащил из кухни горячую кастрюлю в полотенце. Пашка не хотел бы сторонних ушей, но Ева сама, поддерживая имидж «отчаянной девчонки», положила ему руки на плечи и улыбнулась, словно наедине. Пашке ничего не стоило обнять ее в ответ – раз уж такие правила она устанавливает.
– Останемся друзьями, – сказал Пашка. Ева сперва не поняла, все еще улыбалась, глядела Пашке в глаза доверчиво, как веселый щенок. Ее соседки по комнате делали вид, что не могут справиться с дверным замком, а второкурсник чуть не выронил свою кастрюлю.
Тогда Пашка очень осторожно и очень решительно высвободился:
– Останемся друзьями. Так много учебы… нет времени ни на что.
И больше не стал на нее смотреть и не стал разговаривать, а ушел обратно в комнату и запер дверь на защелку. Артур больше не сидел над книгой, он стоял у окна, опершись кулаками на подоконник.
– Ну зачем?! – спросил он тихо, не глядя на Пашку. – Зачем – с ней – так?!
– Затем, что девчонок много, а брат у меня один, – сказал Пашка, чувствуя, как от этих слов накапливается горечь во рту.
С тех пор прошло полтора месяца, а они с Евой не сказали друг другу ни слова. Ни полслова.
* * *
В бассейне отражались лампы дневного света. Отблески разбивались в мелких волнах и складывались, как стекляшки в калейдоскопе. Валя видел их почему-то цветными.
Он сфокусировал взгляд, с новым любопытством разглядывая своих однокурсников. Свет ли в бассейне был тому виной, или брызги, или теплый пар, пробивавшийся из вентиляционных отдушин, – но Вале показалось, что в воде плещутся не люди, а тени… Тени чего?
Вале показалось, что он сейчас свалится в бассейн, но не так, как раньше – с брызгами и плеском. Что он сам сделается бассейном, не растворится в воде – но станет водой, присвоит эти блики и тогда уже поймет их природу, а для этого надо всего лишь мысленно деформировать четырехмерный объект, и…
Резкий свист, от которого уши закладывает.
– Валентин, все в порядке?
Опомнившись, Валя разглядел сперва свисток на цепочке, потом мощные грудные мышцы под футболкой, потом сообразил, что рядом стоит Физрук. А еще потом Валя увидел, что плеск и движение в бассейне остановились, что на него отовсюду смотрят, вопросительно и с беспокойством. Это были однокурсники, а никакие не тени, – худые и толстые, в силиконовых шапочках или с мокрыми короткими волосами, Эрвин рыжий, Самвел с полоской юношеских усов, Стефа в веснушках, Тоня Макарова, широкоплечая, как гребчиха, а всего двадцать четыре человека, потому что группы «А» и «Б» занимаются в бассейне вместе.
Валин взгляд упал на круглые часы на стене. С момента, когда он задумался, глядя на воду, прошло двадцать минут.
– Двадцать минут до конца занятия, работаем! – весело закричал Физрук, и голос его раскатился под сводами бассейна, огромного, будто вокзал. Снова потянулись пловцы по дорожкам и взлетел оранжевый мяч на площадке водного поло.
– Контроль, – негромко сказал Физрук Вале. – Вы уже слышали такое слово?
– Да, – пробормотал Валя, отводя взгляд от играющей, гипнотизирующей воды в бассейне.
– Проплывите хоть по-собачьи, – доверительно попросил Физрук. – Мы же не нормативы здесь сдаем. Нас интересует позитивный настрой и общее оздоровление!
Он говорил сейчас с Валей как с любым другим первокурсником – будто старший брат, не строгий, понимающий, заботливый. Не зря на
