Ксюша пошла грудью на Тофика. Выхватила у него очки:
– Ты почему к нам все время лезешь? Ты что ребенка третируешь? Ты моих собак не видел? Тебе своих яиц не жалко?
Тофик попятился к выходу. Ирина и Поля оттащили Ксюшу. На передний фронт выдвинулись Олег и Вася, предлагая Тофику убираться по-хорошему. Призывы Марка «надо разобраться» потонули в общем гаме.
Наконец, посылая проклятия и обещая отомстить, Тофик удалился. Все собрались в гостиной. Марк держал речь.
– Я приношу вам извинения за действия, совершенные моим сыном. – Он поднял ладонь, предупреждая возражения, готовые вырваться из уст Поли и Ксюши. – Ситуация неординарная, но я убедительно призываю вас не влиять на воспитательный процесс. У меня с сыном состоится мужской разговор.
– Но где же Лева? – спросила Ирина.
– Гуляет с собаками, – высказала предположение Ксюша.
– А нам бы помыться и мужчин покормить? – подала голос Поля.
Лева не объявился ни через час, ни через три. К одиннадцати часам стемнело, а мальчика не было.
Ирина, которая в заточении проявила завидную выдержку, не находила себе места – то просила позвонить в милицию, то спрашивала Ксюшу, как собаки будут защищать Леву в случае опасности, нервно, на нитки, рвала носовой платок и давилась беззвучными рыданиями. Марк успокаивал жену, хотя волновался не меньше.
Когда пробило полночь, Ирина выскочила из дома, стала бегать из конца в конец единственной улицы с криками «Лева!». К ней присоединились Ксюша и Поля, затем мужчины. Ксюша сказала, что нужно звать собак, потому что у них слух острее человеческого. Охранники у ворот заявили, что мальчик мимо них не проходил. Олег обнаружил открытую калитку, и все пошли в лес. Призывы «Ева! Сара! Дуня! Лиза! Лева!» разносились далеко, и создавалось впечатление, что пропал не один ребенок, а целый детский сад.
Лева со сворой переплыл на другой берег. Далеко впереди увидел стог, где он решил заночевать. Больше он никогда не поверит писателям, которые укладывают своих героев в сено и те благополучно спят. Мало того что комары звенят и жалят, по и сено кишит какими-то насекомыми или само колется. Лева ворочался и чесал зудящее тело. Собаки устроились возле него полукругом. Некормленые, они не растянулись в сонной неге, не свернулись калачиками, а сидели в позе сфинксов, словно укоряя: мы ждем, пока ты отдохнешь, сколько же ты будешь ворочаться, пора домой. Потом они вдруг вскочили, залаяли, бросились в сторону реки. Вернулись, рычанием и лаем требуя, чтобы Лева шел сдаваться.
Когда форсировали речку, собаки бросились врассыпную в ответ на зовы, которые теперь и Лева хорошо слышал. С ним осталась только верная Ева На ее щенячий лай вышел Олег.
– Привет, ловелас! – кивнул он Леве. – С тобой все в порядке?
– От-т-тносительно. – Леву трясло от холода и страха предстоящей расправы.
– Пошли домой. Там тебе относительное в абсолютное превратят.
Они шли по тропинке, и Лева пытался выяснить свою участь:
– Вы не знаете, что мне будет?
– Если бы ты был моим сыном, я бы выдрал тебя как Сидорову козу. Но отец с тобой разговаривать будет.
– А к-какие пункты обвинения?
– По обоим вышка светит. Терроризм и совращение чужих жен.
– П-понятно.
Олегу стало жаль парнишку, у того зубы стучали громче, чем трещали кузнечики.
– Ты вот что, – предложил Олег, – скажи, будто я тебя надоумил запереть нас в подвале. А в смысле секса вали все на Лану. У нее в башке одна извилина, ей все равно никто не поверит.
– Нет-т-т, – проклацал Лева. – Неблагородно. Надо по-м-мужски нести ответственность.
– Тогда давай, мужик, держись, – усмехнулся Олег.
МУЖСКОЙ РАЗГОВОР
Три пары женских рук крутили Леву и охлопывали: «Ой, какой грязный! Почему мокрый? Солома в голове. Тебя не били? Сыпь на теле! Лесные блохи? Бедный ребенок, то клещи, то блохи. Синячок! Царапина! У тебя температура! Кушать хочешь?»
счел тактически необходимым продемонстрировать не только повинно склоненную голову, но и готовность снять штаны для экзекуции. Он даже взялся за резинку на поясе шорт и вопросительно посмотрел на отца.
– Если я сочту… когда будет необходимо… Прекрати кривляться! Я вижу тебя насквозь!
– Тогда, папа, ты должен заметить, что мною двигали исключительно благие порывы.
– Цель не оправдывает средства! Есть вещи, с которыми не шутят! Мы тебе не друзья-сверстники, и играть с нами в кошки-мышки недопустимо!
– Да, папа. Конечно, папа. А что у тебя с руками?
– Разбил, когда пытался дверь открыть.
– О! – только и мог произнести Лева в раскаянии.
Марк, попав, наконец, в педагогическую колею, говорил о том, что шалости со взрослыми людьми свидетельствуют либо о нравственной отсталости ребенка, либо о его жестокости. Потому что реакция взрослых в корне отличается от детской. Например, дети много бегают, падают, разбивают коленки и плачут. Но как будет выглядеть взрослый человек с подобным поведением? По меньшей мере это наведет на мысль о психическом отклонении. С физиологической точки зрения взрослый не может расходовать такое же количество энергии, как ребенок, его сердце не справится с нагрузкой.
Марк ушел в сторону, рассуждая об особенностях детского и взрослого организмов. Он тянул время, потому что не знал, как подступиться ко второй статье обвинения. Лева послушно кивал, поддакивал, задавал уточняющие вопросы.
– Мне кажется, папа, – заметил он, – что педиатрия и детская психология имеют существенный методологический недостаток, потому что опираются, с одной стороны, лишь на эмпирический опыт, с другой – на избранные воспоминания о себе ребенке.
– Какие иные методы возможны?
– Прямая речь ребенка, конечно вооруженного терминологически.
– Позволь с тобой не согласиться…
Их беседа затянулась, и остальные обитатели дома, оккупировав гостиную, недоумевали. Ксюша и Поля несколько раз отправлялись на разведку, то есть подслушивать.
– Марк его точно не лупит, – пришла с сообщением Ксюша.
– Они про Фрейда говорят, – донесла Поля.
– У меня в голове не укладывается, – вздохнула Ирина, – как Левочка мог с Ланой..
– Может, он для науки? – высказала предположение Ксюша.
– Меня в его возрасте эта наука жуть как интересовала, – вспомнил Вася.
– И меня, – признался Олег. – Мы на пару действовали. Один девчонке шваброй юбку поднимает, а другой за ноги щиплет.
– Специально карандаш уронишь и долго-долго поднимаешь, чтобы посмотреть на трусы учительницы, которая за столом сидит, – с озорной улыбкой откровенничал Вася. – И еще была у нас одна девчонка Танька…
