А потом мне категорически перестало везти — даже паршивой двойки, даже после замены четырёх карт не приходило. Тут даже покер-фейс слабо помогал… спустил я, короче говоря, и эту двадцатку и еще пятёрку сверху. И уже было собирался распрощаться с игральным столом, как в наш двор вкатилась оранжевая шестёрка — подрулила к сараям и погасила фары.
— Кто это на ночь глядя пожаловал? — удивился Аскольд, и мы все трое разделили его недоумение.
А из шестёрки вышел мужчина средних лет, с обозначившейся лысиной и выпирающим пузом, весь в джинсовой одежде, запер дверь и зашагал к нам.
— Ба, Семён Наумыч, — первым узнал его Аскольд, — какими судьбами в нашем захолустье?
— У меня тут дача недалеко, — пожал он нам по очереди руки, — домой возвращался и решил заехать — узнать, как тут наши сотрудники живут.
— Да неплохо они живут, Семён Наумыч, — вступил в диалог я, — половину срока, считай, уже отбыли. Скоро дембель…
— Ясно, — он оглянулся по сторонам, явно кого-то высматривая.
— Я сейчас позову Нину, — предложил Аскольд и тут же скрылся в недрах общаги.
Нина появилась через полминуты, подошла к Наумычу и они отошли в сторону нашей бани… через некоторое время Нина вернулась в общагу, а Наумыч снова присоединился к нам.
— Я её забираю, — сообщил он, — дела срочные появились, сейчас она соберётся…
— Так может пока в покер сыграем, Семён Наумыч? — с невинным видом предложил Аскольд.
— Запросто, — и он демократично уселся рядом с нами, — какие ставки?
Паша объяснил ему условия игры и мы стартовали. Начальник, как оказалось, был профи в этом деле и разул всех остальных в кратчайшие сроки. Я в принципе всё понял уже после первой раздачи и особенно не высовывался, пасовал или сразу или на втором круге. А Наумыч ещё до выхода своей подруги обогатился на полтинник.
— Ну всё, мы поехали, — сказал он, увидел Нину с сумкой, — а с тобой, — неожиданно повернулся он ко мне, — у меня ещё небольшой разговор будет… не здесь, а когда вернёшься в город.
И они оба укатили на оранжевой шестёрке, выпустив пару клубов чёрного дыма из выхлопной трубы. Карбюратор надо регулировать, на автомате подумал я, но тут меня подколол в очередной раз Аскольд:
— А я тебе говорил, не один раз говорил — не лезь ты к ней, здоровее будешь.
— Да я и не лез особо, — пожал плечами я, — и потом — мало ли какие разговоры у него ко мне могут возникнуть… вдруг по работе чего.
— Щас, — усмехнулся Аскольд, — у Наумыча да по работе… такими делами у него Бессмертнов занимается с этим… с Костенкой, а он всё больше по интригам специалист.
— Ну и хер с ним, — махнул рукой я, — игру-то продолжать будем?
Остальные участники вяло отреагировали на мой вопрос, потому что Наумыч конкретно всех обчистил… так что продолжать мы не стали. И было утро, и был вечер, день седьмой в колхозе на этом завершился.
Да, ночью мы с Аскольдом отчётливо слышали волчий вой где-то не очень далеко от нашей бани. Ну может и не волчий, а собачий, но это вряд ли. А с утра на развод по местам работы к нам зачем-то пожаловал председатель собственной персоной. Али-Баба тепло поздоровался с ним и поговорил о чём-то в сторонке, после чего Пугачёв направился прямиком к нашей группе дорожных работников.
— Разговор к тебе есть, — ткнул он в меня пальцем, — и к тебе тоже, — повернулся он к Аскольду.
Мы отошли к его замызганному УАЗику и он начал:
— Сбежал Осип, — сообщил он нам трагическим шёпотом.
— Ай-яй-яй, — отозвался я, — и кто бы мог подумать — такой приличный человек и сбежал.
— Ты заканчивай со своими шутками, — строго посмотрел на меня он, — я, короче говоря, вас предупредил, дальше сами разбирайтесь.
— Степан Анатольич, — сказал вдруг Аскольд, — а в милицию не надо заявить?
— И что мы им предъявим? — спросил тот, — состава преступления-то нет…
— А турист с Казбеком? — это я уже предложил свой вариант.
— Какой турист, кто его видел? И Казбек тоже только с твоих слов существует, так что…
— Ясно-понятно, — вздохнул я и уточнил на всякий случай, — договор о премии по итогам работы в силе?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— В силе, — буркнул он.
— Тогда мы через два-три дня заканчиваем… хотя нет, через четыре — Вася попросил еще ему дорожку к крыльцу сделать… тогда и позовём вас принимать работу.
— И не делайте больше никакого шума, — проинструктировал нас на дорожку председатель, — колхоз у нас спокойный, так что не надо из-под ковра ничего выгребать.
— Да мы и не собирались, — пожал плечами я и решил на кой-то ляд уточнить детали про этого Осипа, — а что, он и точно у фашистов служил? В этом… как его… в Нахтигале?
— Да наврал он вам с три короба, — отрезал Пугачёв, — а вы и уши развесили. Ни к какому Нахтигалю он и близко не приближался. Ему же 45 лет, насколько я знаю, в конце войны, значит было восемь — какой тут нахер Нахтигаль?
— А чего ж он по-немецки так лихо шпарит?
— Отец у него поволжский немец, Эрих Краузе, — пояснил председатель, — от него и научился.
— А что он вообще в вашем колхозе делает? Говорил, что в избушке какой-то живёт в Чёртовом каком-то овраге.
— Мог бы и сам догадаться, — с сожалением посмотрел на меня он, как на малолетнего идиота, — у него с мозгами не всё хорошо, долго лежал в психушке в Нижнереченске, а потом его вроде как вылечили и к нам выписали, он родом из Шаранги вообще-то…
— И тут он решил стать отшельником? — наконец-то сложил я два и два, — и удалиться от мирских дел?
— Угадал, — одобрительно подтвердил Пугачёв, — ну ладно, я вам всё сказал, что хотел, а сейчас у меня дела, пока.
— Однако ножик у него совсем не игрушечный был, — сказал Аскольд, когда председатель уже отъехал от нашей общаги.
— И это что значит? — уточнил я.
— Значит то, что нам сейчас надо ходить и оглядываться — всякое случиться может.
А я стал мучительно припоминать свою легенду, кою скормил армянам — совпадения почти всех деталей, включая Шарангу, с историей карлика Осипа наводили на мрачные мысли. Собрали нашу дорожно-восстановительную команду и выехали на место производства работ… точнее попытались выехать, как оказалось, у ЗИЛа бензин весь вышел.
— Что ж ты на стрелки-то не глядишь? — выкатил я претензию Аскольду, — вот эта же в красную черту давно упёрлась, — и я показал на указатель уровня топлива.
— Ты ж не меньше меня на ней ездил, — огрызнулся он, — сам бы и контролировал.
Ну делать нечего, взял пустую канистру, которая тут в сарае валялась, и отправился пешком к ближайшей бензоколонке — она в центральной усадьбе имелась. А этих троих гавриков отправил на дорогу, пусть пока щебень разравнивают. Олю в очередной раз поставили дежурной по кухне, вместе с той же самой Зиной… она, кстати, расцвела после отъезда Нины, ну ещё бы, такой конкурент сам собой отвалился.
— Спасибо тебе, Петя, — сказала она мне, пробегая мимо, — за книжку по кулинарии, мы все теперь с ней сверяемся. Еда-то наша нравится?
— Всё нормуль, Олечка, — отвечал ей я, — еда первый класс. Особенно кисель.
А в центральной усадьбе меня ожидал ещё один неприятный сюрприз — на воротах бензоколонковой будки висел большой и ржавый замок и рядом была приколота бумажка с надписью «Закрыто на переучёт». Чёж делать-то? Выручил местный житель, проходивший по каким-то делам мимо.
— Бензику надо? — спросил он у меня.
— Ага, — уныло ответил я, — хоть пяток литров для начала.
— 76-й или 93-й? — проявил знание предмета он.
— Так 76-й вроде, — ответил я, — в ЗИЛок такой льют.
— Пойдём со мной, помогу твоему горю, — усмехнулся тот.
Он завёл меня во двор одного из домов по центральной улице, открыл ворота сарая и показал на двухсотлитровую бочку.
— Зачерпывай, полтинник за литр.
Однако, мысленно чертыхнулся я, по госцене это стоит двугривенный, но возражать не стал, без машины-то мы совсем никуда не уедем. Зачерпнул пять литров, отсчитал два-пятьдесят и вприпрыжку побежал к своему ЗИЛку. Больше никаких особенных приключений в этот рабочий день не случилось, полный бак я заправил в соседнем колхозе, это всего-то километров 15 от нашего Полосатого, а сделали мы под вечер больше половины всего объёма работ. Конец уже был виден невооружённым взглядом.
