— Считайте это капризом стареющей женщины. — Глаза Дины Александровны были обведены черным карандашом, отчего ее взгляд казался по-особому роковым и загадочным.
Она смотрела ему прямо в глаза. Спокойно, уверенно. Майор не выдержал:
— Вы считаете это нормальным?
— Нет.
Своими ответами она выбивала у него почву из-под ног. Он ожидал агрессии, нападения, но этого не было. И потому разговор не получался. Он не знал, как себя вести с ней.
— Вам не кажется, что у вас прекрасный мотив для убийства мужа: убрать его, чтобы соединиться с молодым любовником?
Здесь она уже не смогла оставаться равнодушно-безучастной. Ее зрачки расширились, а рука, которой она поправляла шаль, дрогнула.
— Я не понимаю вас.
— Я говорю о том, что у вас был хороший мотив для убийства.
— Я не давала вам повода так обращаться со мной. — На глазах Дины Александровны выступили слезы. Настоящие. И тут уже Губарев почувствовал себя неловко. Как будто бы он обидел ребенка. Майор заерзал на стуле.
— Я объясняю вам, как выглядит эта ситуация со стороны.
— Зачем?
Чтобы вы… — Майор запнулся. В самом деле, зачем он говорит ей все это? Чтобы помучить? Получалось именно так. Ведь факт ее связи с Лактионовым-младшим относился к личной жизни, а не к убийству. Правда, в данный момент трудно разделить, что относится к убийству, а что — нет. Расследование — задача со многими неизвестными, поэтому трудно сказать, в какой момент ты вырулишь на правильную дорогу…
— Чтобы вы знали, в какой переплет попали. У вас есть мотив для убийства.
— Если у меня был любовник, это не значит, что я желала смерти своему мужу.
В ее голосе прозвучал вызов.
— Не значит, — согласился майор. — Но подозрения есть. И серьезные. Ваша связь с Дмитрием Лактионовым является отягчающим обстоятельством в расследовании. И вы должны это знать.
— Спасибо за информацию. — Губарев не понял, сказала она это серьезно или с насмешкой.
— Вы продолжаете встречаться?
— Что вы!
— Дина Александровна, вам знакома такая фирма — «Велан»?
— «Велан»? — Она нахмурилась. — Нет. А что?
— На счет этой фирмы вашим мужем было переведено пятьдесят тысяч долларов. За два месяца до его убийства. В документах клиники, которую возглавлял Лактионов, эта фирма нигде не фигурирует. Он не упоминал при вас это название?
— Нет. Я ничего такого не припомню. Мне муж мало говорил о своих делах.
— Я был в галерее «Сандар», — без всякого перехода сказал Губарев.
— Я знаю.
Все-то ей доложили. Настучали. Придворные сделали доклад королеве.
— Посмотрел каталог ваших работ. Это ваша первая выставка?
— Да.
— Нелли Павловна сказала, что вначале были финансовые трудности с ее организацией.
— Были.
И тут Дина Александровна бросила на него острый взгляд. Взгляд хищницы, которая ни за что не выпустит добычу из своих рук. Наверное, долго уламывала мужа. А тот упирался. Не хотел спонсировать сомнительное, с его точки зрения, предприятие.
— Ваш муж не хотел спонсировать эту выставку?
— И у меня появляется второй мотив для убийства, — язвительно поддела его Дина Александровна. — Я убиваю своего мужа, чтобы на его деньги устраивать выставки.
Губарев не знал, как отреагировать на этот выпад. Он просто промолчал.
— Скажите, а почему Николай Дмитриевич не хотел финансировать выставку? — спросил он.
— Коле было трудно на это решиться, потому что он не верил в серьезность этой затеи. Но когда я представила ему полный финансовый отчет, макет каталога, он сдался. Николай Дмитриевич ко всему подходил основательно и денег на ветер зря не бросал.
— Но перевел же он на счет неизвестной фирмы пятьдесят тысяч долларов?
Дина Александровна пожала плечами:
— Я ничего не знаю об этих делах.
— И еще такой вопрос. Как будут распределены деньги Лактионова? Кому достанется наследство?
— Деньги будут распределены по стандартной схеме. Никакого завещания Коля не оставлял, поскольку о смерти не думал. Половина — мне. Остальное — детям.
— И какова сумма наследства?
— Триста тысяч долларов. Если точно — триста двадцать.
— Наличными?
— На сберкнижке. И воспользоваться этими деньгами можно только через полгода.
Наверняка у Дины Александровны кое-какие суммы есть еще в доме. Но здесь она уже не скажет, сколько.
— Вы знали о том, сколько денег на сберкнижке? — спросил майор.
Дина Александровна вздернула вверх подбородок.
— Да. — Это «да» прозвучало как удар хлыста.
— Все совместные покупки планировались вами вместе?
— Конечно. Но решающее слово оставалось за Николаем Дмитриевичем.
Она говорила правду, не думая о том, вредит она ей или нет. Что это было? Бравада? Непонятный расчет? Или откровенный цинизм?
Она знала о деньгах, которыми не могла воспользоваться в полной мере. Знала точную сумму наличных, лежащих в банке. Неужели она не видит, как уязвима ее позиция? Интересная женщина, которая мечтает устраивать собственные выставки и жить так, как она хочет. Если у женщины — молодой любовник, это тревожный симптом охлаждения отношений, начало семейного кризиса.
Разговор был закончен. На прощание в коридоре Дина Александровна устало склонила голову набок, как бы говоря своим жестом: вы меня крайне утомили. Она улыбнулась Губареву на прощание. И в ее улыбке были почти дружелюбие и симпатия. Если бы Губарев не знал изменчивости Дины Александровны, ее способностей на мгновенный переход из одного состояния в другое, то мог бы подумать, что вызвал в ней прилив расположения к своей особе. Но он знал, что это не так. Улыбка была, как игра теней. Она могла тут же смениться нахмуренностью или презрением. Вполне вероятно, что, когда он уже повернулся к ней спиной, ее лицо было совсем другим. Вопрос — каким? Но этого уже знать ему было не дано. По дороге домой Губарев неожиданно подумал, что мотив для убийства был и у Ванды Юрьевны. Часть денег Лактионова переходит к ее сыновьям. Ни в первом, ни в третьем браке детей у Николая Дмитриевича не было. Единственные наследники, кроме Дины Александровны, — их совместные дети. Сто пятьдесят тысяч долларов — весомый мотив для убийства. Ванда Юрьевна жаловалась, что Лактионов плохо помогал бывшей семье. Возможно, ей захотелось решить эту проблему разом. Пойти на крайние меры. Такой истеричный тип женщин способен на все. Она считала себя несправедливо обиженной бывшим мужем. Она ненавидела его. Это ясно как божий день… Лактионова могла убить и Дина Александровна, и Ванда Юрьевна. Алиби не было ни у той, ни у другой.
Еще эта загадочная фирма «Велан», о которой никто ничего не знал. Губарев подумал, что надо бы хорошо опросить коллег Лактионова, работавших в той же области. Вдруг повезет, и он найдет следы «Велана». Это хорошая мысль!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
