Читаем без скачивания Блатной романс - Семен Майданный

– Товарищи, граждане и господа! – заявил с крыши автобуса на всю площадку, на все пять тысяч человек, на весь любимый комбинат профсоюзный лидер. – Друзья, мы слышали, как наш Гусь Лапчатый сожалел, что нас сегодня собралось так много! Мы знаем, что Гусь Лапчатый затеял недоброе дело, но почти смирились. Почему? Потому, что каждый надеялся на другого! Потому, что моя хата с краю. Потому, что прав тот, у кого больше прав! Так вот, именем данного мне доверия, вашего доверия, я отменяю эти поговорки! Я хочу, чтобы все мы сейчас один раз и навсегда зарубили на носу: наш комбинат – это русская нефть! И она не должна принадлежать ни австралийцам, ни итальянцам, ни американцам! Я хочу, чтобы судьбой нашего комбината распоряжался… Совет! Трудового! Коллектива! Еще много хороших и умных слов сказал с крыши автобуса Андрей Юрьевич. Жаль, что Сергей Шрамов этих слов не услышал. У Шрама сегодняшний день был расписан как по нотам. Забот выше головы.

Глава 14

И пускай не скоро мы вернемсяС Золотою Справкою в руке,Мы еще, дружок, с тобой напьемсяВ самом дорогущем кабаке!

Витязь припух на распутье. С одной стороны, Вирши только стали превращаться в правильный городок и только-только потек ручеек в общак. С другой стороны, до водружения знамени на рейхстаге нефтекомбината было как до Киева раком. Оставлять Вирши было нельзя, отпускать делающих ноги из Виршей америкосов было тоже нельзя. Вилы. И Шрам решил воткнуть на кон все. Или пахан, или пропал.

Кстати, то, что творилось внутри автобуса, бардаком назвать было мало.

– Ты б хоть прибрался, – кивнул Сергей на горы рваного пестрого полиэтилена, на расплющенные картонные ящики из-под водки «Урожай», на заляпанные кетчупом охапки картонных тарелок и объедки от бутербродов, в живописном беспорядке успокоившиеся по бурым выпуклостям сидений.

В автобусе час назад закончилось первое заседание новенького Совета трудового коллектива.

– Ничого страшного, – отмахнулся дядька Макар. – Бабу поклычу, нехай причепурит потом. Ты сюда дывысь. – Оседлавший непочатую упаковку из двенадцати пластиковых фугасов «Кока-колы» Макар извлек из кармана пятнанных кетчупом брюк тетрадный листок и разгладил его на колене. – Ось так будет гарно.

– Карта острова сокровищ, – закончил Сергей перематывать руку свежим бинтом.

– Нет, Храм, ця бумаженция стоит, як десять карт сокровищ. Я проявил инициативу и заслал Филипса по Виршам погулять. Сметливый хлопчисько. За три годыны усэ зрысував. Дэ, колы, як и скильки?

– Это магазин «Франт»? – прикинулся Сергей, будто врубается и инициативу одобряет.

– Ото ж.

– А это вокзал? – только из уважения к сединам пройдохи продолжал играть интерес Шрам.

– Точно.

– Это что, план ограбления сберкассы?

– Нет. Ты не зрозумив, – малость разочаровался в командире дядька Макар. – Бачищь эту стрелку? Бачишь, ось цифра «три», а ось «двадцать два»? Цэ значит, що цю вулыцю патрулируют три человека в гражданском и проходят по вулыци каждые двадцать две хвыдыны.

– А на улице Ленина, значит, два встречных патруля по два опера? И все с моим фотороботом в нагрудных кармашках?

– Точно, – весело хрюкнул старый пройдоха. – А от «Семи слонов» за тебя в десять штукарей награда обицяна. «Экспресс-Вирши» сообщили.

Шрамов проникновенно похлопал помощника по плечу:

– Проделана большая и серьезная работа.

Дядька Макар от похвалы зарделся, как красная рыба, счастливо плямкнул губами, слюнявя огрызок химического карандаша:

– А цэ – твой маршрут, щоб никто небажанный не зустрився. Пешком прогуляешься за черту города, а туточки поймаешь попутку.

В одном, наверное, был прав дядька Макар, Шраму пора мотать из Виршей не оглядываясь. Слишком много на душу населения понаехало ментов, слишком жарко горела земля под ногами. Другое дело, в пресловутой Чечне в селе из двадцати саклей федералы одного басмача месяцами вычислить не могут, а в Виршах по переписи аж сорок тысяч населения. Хотя – сколько веревочке ни виться…

Но даже не в этом понт. А в том понт, что, несмотря на зубодробильную подставу брокера-быка, первый клинч за комбинат Сергей выиграл три часа назад. И теперь перешел на второй уровень игрушки.

– Все правильно, – согласился Сергей, сложил карту и убрал в карман, – Пора ноги делать. Только, уважаемый зам по кухне, я тебя с собой забираю. На наш век и в Питере аптек хватит. – Для Макара и такой причины достаточно. Но на самом деле Шрам целил мослы в Питер потому, что туда перетасовались главные нефтяники. Поцарапавший харю о сосновые доски мистер Смит в истерике наотрез отказался что-либо подписывать в этом крейзанутом медвежьем углу. И, как Наполеон (не коньяк, а человек), бросил армию и свалил в цивильную Северную Пальмиру, Русская сторона – за ним.

Дядька Макар не просек поляну, но переспрашивать не стал. Босс велел собирать манатки, значит – надо паковать чемоданы. Только…

– А автобус?

– А автобус, когда баба твоя закончит влажную уборку, Андрею Юрьевичу подгонишь и по доверке передашь. – Первый раунд за комбинат Сергей взял с наскока, как гусар Машу. Самое приятное – удалось слепить в свою пользу такую кривую мутотень, как общественное мнение. Для российской стороны это – пустые слова. А вот мистер Смит – пипл в этом коленкоре поджилочный до мокрых памперсов. Теперь начнет шумно оправдываться перед прессой. И пока не оправдается, бумаги подписаны не будут. Вот такой Шрам орел: быка на скаку остановит и лохов вокруг разведет. Шрам невесело хмыкнул.

– А?..

– А здесь вместо тебя пока Филиппок справится.

Дядька Макар почесал рябую репу, типа хозяин – барин. С сожалением собственника окинул поросячьими глазками занехаянное нутро автобуса. Типа только начал жить-обживать!

– Значит, так, – отмел лишнюю лирику Сергей, – в Питер добираешься сам. Завтра в двенадцать тридцать пересечемся в «Гостином дворе» на выходе с эскалатора. Если меня не будет завтра, радостная встреча переносится на послезавтра. Если меня не будет и послезавтра, значит, прости-прощай, Одесса-мама! Тебе останется этот автобус и эти деньги на карманные расходы. – Шрам выложил, подвинув надкушенный бутерброд с «краковской» колбасой, на дерматиновое сиденье банковскую упаковку сторублевок.

– Ну бывай. Не кашляй. Привет семье, – пожал пять дядьке Макару Шрам и поторопился выйти из автобуса. Не любил долгих прощаний.

Уже снаружи достал рукодельную карту, сверился с ней и свернул за угол. Народной тропинкой сквозь дырку в заборе Сергей просочился через строительную площадку, где загорелые по пояс работяги, забив болт, забивали козла на бетонной коробке не опущенного в яму коллектора. Далее, уже упаковав свой слишком приметный шнобель в солнцезащитные очки, Шрам сел на лавочку автобусной остановки и загородился газетой. Весь такой неприметный, без особых примет, только с лейкопластырем на щеке.

– Все так фигово? – спросил вяло болтающий рядом ногами Антон и заторможено медленно протянул запаянное в пластик липовое удостоверение на веревочке-ошейнике.

Сергей убрал картонку поближе к сердцу. На самом деле все было гораздо хуже, чем хакер представлял. Первый нефтяной раунд выигран еле-еле и с пугающими потерями. И самое червивое – до последней минуты Серега не знал, можно ли по жизни верить Антону. Джокер в колоде Шрама – кассета с откровениями обдолбанного жмурика-майора – была при себе. Но можно ли запись передоверить хакеру?

О том, что в команду Шрамова затесался стукач, свидетельствовала шикарная осведомленность политически подкованного ночного гостя-гэрэушника. С другой стороны, Серега в тюремной библиотеке не художественные книги заказывал и знал, что современная подслушивающая аппаратура может многое, если не все.

– Все еще фиговей? – перестал болтать ногами не дождавшийся ответа от командира Антон. Явно был он под кайфом размером в один добрый косяк. Говорил, удлиняя втрое каждую гласную букву.

– Не бери в голову, – сделал Шрам веселое зубастое лицо. – В обшем, не пора ли нам «пора в Питер переметнуться»?

– Сейчас? – не шибко удивился привыкший к резкой смене задач хакер.

– Ну… Минут пять еще есть, – посмотрев на снятые в память об Александре Павловиче с зачеркнутого Пырея котлы, потом на схему оперовских маршрутов, определился командир.

Жгла Сергею кожу сквозь ткань кассета. Во-первых, если по дороге заметут, то кассета не сыграет на цели самого Шрама. Ее присовокупят к вещдокам, и какой-нибудь следак просто получит в зависимости от коммуникабельности звездочку или шило в почку. Во-вторых, не верится, что те, кто в шугку назвались политически агрессивными белорусами, перестали пасти Сергея Шрамова, поверив, будто через неделю он созреет добровольно поделиться информацией как последний активист. Для этих внешнеразведывательных граждан проще как бы невзначай проверить и обчистить Шрама на любом отрезке трассы Вирши – Петербург.