И тут я задумалась. Постойте, это что же получается? Что у меня совсем ничего нет в жизни? Я взволновалась. Так-так, спокойно. Чем-то же заняты мои дни. Не только же работой!
Я быстренько провела инвентаризацию последних нескольких недель. И что оказалось? Ужас. В свободное от работы на Бена время я совсем ничем не занята. Ну, кроме того, чтобы трындеть с друзьями, смотреть телик, читать книжки и без толку слоняться по городу.
И все? А вклад в мировую цивилизацию? Ну ладно, не открытие ДНК или мобильного телефона, но хоть что-то… И мне уже тридцать три.
Так не годится. Надо что-то делать.
21 октября, среда. Явился Бен. Завалил работой. Идиотской, как всегда, но хорошо, хоть не оставил времени для того, чтобы переживать по поводу своей никчемности.
Он там что-то в глубинах своего кабинета кропает. Нечто монументальное. Боюсь, изобретает учетную политику. У нас, конечно, она уже есть-такой толстенный приказ с кучей приложений, но ведь Бена это все не устраивает. Больше всего его бесит раздел о налогообложении прибыли.
– Почему так?! – вопит он по поводу каждого пункта.
– Потому что так в законодательстве, – кротко отвечаю ему я.
– В каком это таком законодательстве? – вопрошает он.
– В законодательстве той страны, где мы живем, – говорю я.
– Отвратительное законодательство! – визжит Бен.
– Какое есть, – бормочу я.
– Меня оно не устраивает, – заявляет Бен, утомленно откидываясь на спинку кресла.
Меня тоже, но я не жужжу. А вот он, боюсь, намеревается заняться нашим законодательством вплотную.
26 октября, понедельник. Сегодня перед обедом позвонила Кэт.
– Мне предложили работу, – сообщила она.
– Правда? Будешь уходить? – поинтересовалась я.
Кэт мечтает уйти со своей работы уже лет пять. И не уходит. Не потому, что боится-Кэт ничего не боится. Просто… а вообще-то я не знаю почему. Я бы на ее месте бежала бы из этого сумасшедшего дома без оглядки.
Кэт у нас начальник планового отдела в порту. Продолжать? Думаю, не стоит. Думаю, и так все всем ясно. Работа из серии «мало не покажется». Но похоже, Кэт это бодрит. Иначе почему бы она там долго торчала?
– Нет, – ответила мне Кэт. – Не буду.
Ну а что я вам говорила?
– Только не надо думать, что ты знаешь почему, – продолжала Кэт. – Совсем не из-за того, что я балдею от своей работы.
Черт, как у нее это получается? Просто чтец мыслей. Ей бы на сцену-денег бы загребала немерено.
– Ладно, – сказала я. – Глотаю свои догадки вместе с чаем. Рассказывай.
– Потому что та дура… – начала Кэт.
– Дура у нас сегодня кто? – уточнила я.
– Эйчар из той конторы, что предлагает мне работу, – буркнула Кэт. – Так вот эта дура, представляешь, подбирает кадры по гороскопу. Спрашивает: а вы кто по гороскопу? Я ей отвечаю: в смысле по знаку Зодиака? А она мне: ну да. Я ей: Лев. А она мне: о-о-о. Я ей: что «о»? – В голосе Кэт зазвучали злобные нотки.
Кэт на самом деле Лев. Причем такой, который двоих стоит.
– А она мне, – продолжала Кэт, – боюсь, ничего у нас не выйдет, потому что вы не будете совпадать с нашим директором.
– То есть сначала она предлагает работу, а потом говорит, что ничего у вас не выйдет?
Я и говорю: дура, – ответила Кэт.
– Прямо ей в лицо говоришь? – полюбопытствовала я.
– В общем, да. Только другими словами. Нелицеприятными. На что эта дура мне отвечает: мол, я же и говорю, что ничего у нас не выйдет.
А у меня все было по-прежнему. Сначала полдня сплошного безделья, а потом полдня-сплошного Бена.
Дня не проходит, чтобы он не заставил меня по-другому посмотреть на ту или иную грань английского языка. Вызывает сегодня и велит:
– Хочу встретиться с юристом.
– Угу, – киваю я. – С нашим?
– Нет, – морщится Бен. – С тем, который занимается моей рабочей визой.
Да? Я вот, например, не знала, что есть кто-то, кто занимается его рабочей визой.
Мила находит телефон, я звоню юристу, то бишь юристке, и договариваюсь на завтра, на вторую половину дня. В первой она не может, как я ни упрашиваю.
– У меня суд, – говорит она.
Я возвращаюсь к Бену и со скорбным лицом докладываю:
– Завтра в два.
– Что?! – вскидывается он. – Завтра? Почему так быстро?
Я вытаращиваю глаза на него.
– Я думал, где-нибудь в пятницу, – бурчит недовольно Бен, листая свой ежедневник.
28 октября, среда. Сегодня звонит Тим и говорит:
– Хочешь диалог из учебника финского языка?
– Конечно, хочу, – отвечаю я.
– Почему «конечно»? – интересуется Тим.
– Потому что у меня очередной простой, – объясняю я.
– Другие черной завистью тебе завидуют, – говорит Тим. – Работа не бей лежачего, зарплата приличная, сиди себе и радуйся, так нет, ты, Ларина, еще чего-то желаешь. Хоть знаешь, чего именно?
– Похоже, уже знаю, – отвечаю я. – Творчества. Ну, в смысле созидать что-нибудь, а не бегать за всякими придурками и подтирать им нос.
– Налицо экзистенциальный прогресс, – усмехается Тим. – Ладно, диалог слушать будешь? – И он начинает с чувством читать: «– Извините, эта молодая женщина Лена Талвити? – Нет. Эта молодая женщина не Лена Талвити. Это Анна-Майя. – Ага. А та красивая девушка не Лена Талвити? – Нет. Это Пяйве. – Тогда эта высокая девушка Лена Талвити. – Нет. Это Лена, но не Талвити, а Коскисаари. – Как жаль. А кто же тогда здесь Лена Талвити? – Я Лена Талвити. – Это так? – Да, это так».
Мы смеемся.
Я кладу трубку на стол и смотрю в окно. За окном дождь. Так, подождите-ка, а при чем тут финский??? Я хватаю трубку и набираю номер Тима.
– Эй, – торопливо говорю я, – а при чем тут финский?
– Я учу его, – зажато, после некоторой паузы отвечает Тим.
– Зачем? – инквизиторским тоном спрашиваю я.
И тут выясняется, что загадочная дама червей-финка.
– Где ты ее взял? – изумляюсь я.
– Где, где, – бормочет Тим. – Где все сейчас берут? В Сети.
– Не знала, что ты увлекаешься… – растерянно говорю я.
– Да не увлекаюсь я, – обрывает меня Тим. – Случайно. Смотрел что-то по работе, забрел на какой-то сайт, а там форум, ну и… А потом выясняется, что она финка, живет в Тампере, обрадовались-типа соседи, и давай болтать… Переписывались четыре месяца. Такая прикольная девчонка. И симпатичная. Совсем на финку не похожа. Брюнетка.
Брюнетки-Тимова слабость.
– А две недели назад она приезжала в Питер, – смущенно продолжает Тим.
– К тебе?
– Да ты чё! – возмущается Тим. – В гостиницу. Ну, то есть с тургруппой.
– И вы наконец-то встретились, – говорю я.
Понятно. Наверняка секс все-таки был. Просто ему неудобно нам все это вслух вываливать. Когда речь идет о других, он обычно в выражениях не стесняется, но о себе в нашем присутствии-воспитание не позволяет. Мы, впрочем, тоже стараемся свои интимные проблемы обсуждать без него.
