Читаем без скачивания Дед Снегур и Морозочка - Дарья Донцова

– Я всего лишь одинокий человек, не сумевший найти счастья и пытающийся обрести его путем продажи масла, – заныл Роберт.

– Прощайте, – железным голосом перебила его я и указала на дверь, – двигайте без задержки.

– Она не пускает, – вдруг с радостью заявил Боб.

Я скосила глаза на Зою, увидела, что та крепко держит коробейника за плечо, и возмутилась:

– Немедленно разожми пальцы.

Зоя замотала головой.

– Твоя младшая сестра не хочет, чтоб я уходил, – обрадовался Боб.

– С ума сошел? – подпрыгнула я. – Зоя мне в матери годится!

– Возраст любви не помеха, – заявил Роберт, – она красавица, не беда, что немая, главное, у нас сразу возникло понимание, от души к душе побежал электрический ток.

– Знал бы ты, какая она болтливая, – пошла я вразнос, – почему сейчас молчит, не понимаю!

Терешина внезапно чихнула и заявила:

– Расклеилась!

– Ты о чем? – не поняла я.

– Челюсть мне свело, – пояснила Зоя, – а сейчас расцепило. Хочу намазать свечку.

– Где можно руки помыть? – пришел в восхищение Боб.

– Ванная там, – пальцем указала Зоя.

Роберт тихо, словно мотылек, упорхнул в коридор.

– С ума сошла? – налетела я на Терешину. – Он из Интернета! Мы о нем ничего не знаем!

– Такой милый, интеллигентный, – покраснела Зоя, – свободный, неженатый. Я имею право на счастье, много лет живу одна, то есть с детьми, конечно, ну да ты понимаешь.

– Приличный человек не станет шляться ночью по чужим квартирам! – не успокаивалась я. – Мы не в Алаеве, в Москве, тут нужно проявлять бдительность. Может, Роберт грабитель, вор, насильник.

– Вообще-то я медицинский работник, – прозвучало из коридора, – имею диплом.

– Вот видишь! – с торжеством заявила Терешина. – Боб не бродяга.

Я исподлобья глянула на успевшего вернуться в комнату Роберта.

– Какая у вас специализация?

– Я пробовал себя в разных областях, – забубнил коробейник. – Стоматология, гинекология, диетология, косметология, физиотерапия.

– Ой, здорово, – забила в ладоши Зоя, – где будем массажик проводить? Можно прямо тут, на диване.

– Прекрати идиотничать, – рявкнула я, – он мошенник! Специалистов стоматолого-гинекологов не бывает, это все равно что экскаваторщик-парикмахер!

– Я делаю модные стрижки и запросто управлюсь с ковшом землеройной машины, – с достоинством кивнул Роберт. – У меня огромное количество талантов.

Я кинулась в прихожую, сдернула с крючка куртку нахала, схватила его ботинки, открыла дверь, выкинула вещи на лестницу и приказала:

– Две секунды на выход, иначе тебе плохо будет.

Роберт и Зоя зашушукались.

– Раз! – грозно объявила я.

– Убегаю, – неожиданно легко согласился Боб.

Тщательно заперев за ним дверь, я пошла в ванную, приняла душ и упала в кровать.

Утром я проснулась от звенящей тишины и удивилась, что не слышу, как Терешина учит жизни Карла с Кларой. Накинула халат, выползла из спальни и поняла: в квартире никого нет. Зоя и ее чада исчезли невесть куда, оставив в кухне гору немытых тарелок и чашек. Честно признаюсь, мне было совершенно безразлично, куда подевались пришельцы из Алаева. Если они не вернутся, я не испытаю ничего, кроме облегчения, но на столь радужный поворот событий нечего рассчитывать. В гостиной остался чемодан Терешиной, на столе лежали ее часы, на спинке стула висел жакет. Вечером троица вновь появится в квартире, надо воспользоваться моментом и расслабиться.

Выпив кофе, я села за телефон, но так и не смогла соединиться с Верой Кирилловной. Скажите, что придет вам в голову, если пожилая дама, накануне потерявшая сына, не отвечает на звонки почти сутки? Я живо оделась и поехала на квартиру Морковкиной.

Вера Кирилловна жила в старинном доме, уютно расположенном в тихом переулке неподалеку от Садового кольца. В самом центре столицы можно обнаружить заповедные местечки, куда не долетает шум и не забредают праздные прохожие. Здание, в котором обитала Морковкина, было трехэтажным, но высота потолков в нем зашкаливала за шесть метров, я запыхалась, пока лезла наверх по нескончаемой лестнице. Мраморные ступени, кованые перила, стены, украшенные репродукциями в багетных рамках. В холле у лифта стояла наряженная елка, а около нее за столом вместо Снегурочки сидела консьержка в шерстяном платье и белом фартуке, – все говорило, что в подъезде живут далеко не бедные люди. Мне было предложено воспользоваться лифтом, но я отказалась.

– Спасибо, я использую любую возможность для физической тренировки.

– Очень правильно, – одобрила дама, – движение – жизнь.

Я кивнула и пошагала вверх. Неудобно признаваться, но сотрудница бригады по расследованию особо тяжких преступлений попросту побоялась войти в кабину, напоминающую клетку для попугаев. Стены лифта были изготовлены из материала, походившего на сетку-рабицу, и кабина скользила внутри шахты, напоминающей корзинку.

Я побаиваюсь высоты и опасаюсь пользоваться механизмом, сделанным в эпоху царя Ивана Грозного. Еще выпадет какой-нибудь штырек и у древней кабины отвалится дно. Лучше пройтись пешком.

На долгом пути к квартире мне попалась пара рабочих в белых комбинезонах.

– Извините, – вежливо сказал один, – как бы доской вас не ушибить.

– Вы случайно не Татьяна? – спросил другой.

– Да, – удивилась я.

– Хорошо, что мы вас поймали, – обрадовался первый, – нас в девятую квартиру наняли, чердак переделывают под мансарду. Мы ту дверь, что из подкрышного пространства в соседний подъезд ведет, запросто заложим, но клиент хочет оставить запасной выход. Вы на нас со штрафом не налетайте. Договаривайтесь с хозяйкой, мы тут ни при чем, может, она решила любовников тайком к себе водить. Войдет парень во второй подъезд, поднимется на чердак, толкнет дверь и переберется в первое парадное, в девятую квартиру.

– Меня и впрямь зовут Татьяна, – улыбнулась я, – но я не живу в этом доме.

– Простите, – извинился рабочий.

– Ничего, – кивнула я и вжалась в стену, давая мужикам возможность протащить длинную деревяшку, утыканную ржавыми гвоздями.

Вера Кирилловна не отреагировала на звонок, я растерянно потопталась у двери, потом спустилась к лифтерше и спросила:

– Не знаете, Морковкина дома?

Женщина оторвалась от журнала.

– Я решила, что вы врач, идете к Вере Кирилловне, потому вас и впустила. Разве она вас не вызывала?

– Верно, – кивнула я, – но дверь не открывают, вот я и подумала, может, хозяйка ушла? Ей стало лучше? Забыла про свое обращение в поликлинику, убежала по делам.

Консьержка помотала головой.

– Нет, она уже второй день не выходит, а звонок, наверное, Альбина отключила, ее домработница. У Веры Кирилловны случаются приступы мигрени, очень жестокие. Бедняжечка так страдает! По три-четыре дня в кровати лежит! У Верочки Кирилловны эта болезнь давно, Николай Ефимович жену каждый год в Карловы Вары возил, вроде ей тамошняя вода помогала. Вы постучите погромче, Альбина откроет.

Я поблагодарила приветливую консьержку, преодолела бесконечную лестницу и принялась колотить в дверь. Через пару минут она приотворилась, в щель высунулась худая тетка и зашипела:

– Слепая, да? Записку прочитать лень? Черным по белому написано: «Не беспокоить».

– Никаких листков снаружи нет, – попыталась я оправдаться.

Альбина выскочила на площадку.

– Вот черти! Сорвали! Вы кто?

– Я пришла поговорить с Верой Кирилловной. Скажите ей, что приехала Таня от Чеслава, – попросила я.

– Хозяйка в постели, – отрезала Альбина, – спит, приняла лекарства. У нее сильная головная боль, от любого звука тошнота начинается, я телефон и дверной звонок отключила, чтобы ее не беспокоить. Плохо ей совсем.

Я испытала двоякое чувство: хорошо, что Морковкина дома, ничего с ней не случилось, и плохо, что она не способна вести диалог.

– Как только хозяйка из спальни спустится, – продолжала Альбина, – скажу ей про ваш визит.

– Может, сейчас заглянете в комнату, – попросила я, – вдруг ей уже легче?

Альбина скривилась.

– Нет уж! Не хочу люлей огрести. Вера Кирилловна от боли злая делается, если сунуться без спроса, может по матери послать или книгой швырнуть. Она толстые издания любит, в хороших переплетах. Попадет мне по башке, мозги встряхнутся. Да она и дверь запирает изнутри. Покойный Николай Ефимович чердак под ее спальню оборудовал, с большим трудом разрешение у московского начальства выколотил. Это сейчас народ под крыши спокойно лезет, а раньше на такое одобрение с самого верха требовалось. Николай Ефимович его получил. Как только Веру Кирилловну мигрень сцапает, она у себя забаррикадируется и по нескольку дней не выходит, есть-пить не просит.

– Ясно, – вздохнула я, – не забудьте ей про меня сказать.

– Нет, конечно, – пообещала Альбина, – да вы и сами звоните.

– Телефон у вас не работает, – напомнила я.