Читаем без скачивания Версальский утопленник - Жан-Франсуа Паро

— Ранрей.

Ее интонации так напоминали покойного короля, что Николя вздрогнул.

— Это было позавчера вечером или днем раньше, в Бельвю. Я шла по аллее, обсаженной высокими деревьями, намереваясь подышать свежим воздухом. Сейчас очень жарко! Ко мне подошел субъект весьма жалкой наружности, больше похожий на лакея, нежели на дворянина. Меня поразил рыжий цвет его парика без единой пригоршни пудры и очки с темными стеклами, совершенно неуместные в такой час.

Она задумалась, покусывая, словно ребенок, ноготь большого пальца прямо через вуаль, закрывавшую ей лицо.

— Мне показалось, он пытался изменить голос. Может, он говорил с полным ртом? Или насовал за щеки камешков?

При этих словах на ее растерянном лице появилась улыбка, на миг напомнившая Николя ослепительную красавицу, некогда встреченную им во время охоты на лань.

— Господи! Что же делать?

— Ничего, Мадам. Смею вас заверить, больше он беспокоить вас не будет. Ваше дело перекликается с расследованием, подробности которого вам ничего не скажут. Ни о чем не тревожьтесь. А если с подобными предложениями к вам осмелится подойти еще-кто-нибудь, немедленно зовите меня. И позвольте мне оставить у себя листок, который вам столь нагло всучили.

Вместе с листком она протянула ему руку для поцелуя и, преклонив колени у подножия статуи королевы, продолжила молиться.

Во дворе Резвушка ударяла копытом по каменным плитам и, опустив голову, с удовольствием прислушивалась к гулким звукам. Затем, испустив веселое ржанье, снова ударяла копытом.

Только вскочив в седло, Николя понял, какой важный факт ему случайно удалось узнать. Однако почему он уверенно пообещал Мадам Аделаиде, что она больше не увидит своего наглого просителя? Впрочем, если речь шла о Ламоре, обещание он уже сдержал: труп несчастного, подвергнувшийся вскрытию, почти сутки покоился на столе в морге и мог явиться принцессе только в кошмарных снах. Однако не исключено, что кто-то иной пожелал выдать себя за посыльного герцога Шартрского и натянул на себя его тряпье. Но кто это мог быть? Принимая во внимание подробности, изложенные принцессой, все указывало на инспектора Ренара. Похоже, в обличье Ламора он пытался шантажировать тетку короля. Расчет казался верным. Каждый знал, сколь далеки затворницы Бельвю от придворной жизни, а значит, и от королевы. Но именно эти затворницы в свое время прозвали юную Марию-Антуанетту Австриячкой. Король, хотя и любил теток, отдалился от них, и Аделаида могла пойти на все, лишь бы вновь снискать его расположение. А ее пылкий нрав в соединении с наивностью делали ее наиболее удобной жертвой шантажиста.

Внезапно Николя поразила одна деталь. Если Ренар принял обличье Ламора, значит, в то время лакей еще был жив, и кто-то пытался скомпрометировать его или же сделать алиби для подлинного шантажиста. Но Ламор больше не появлялся, ни он сам, ни его двойник. Инспектор, если, конечно, он стоит в центре интриги, вряд ли посмеет снова побеспокоить Мадам Аделаиду, тем более что при дворе он частый гость и вполне мог встречаться с теткой короля, которая хотя и появлялась в Версале редко, но все же не настолько, чтобы ни разу не столкнуться с инспектором. Видимо, Ренар извлекал дополнительные выгоды из своего ремесла, торгуя гнусными книжонками, которые по долгу службы он конфисковывал у книгопродавцев. А его роль посредника между авторами памфлетов и подпольными типографами сводилась к торгу, и он, скорее всего, получал отступные и от одних, и от других. Интересно, знали ли те, кто передавал ему солидные суммы, как он увеличивает собственное вознаграждение? Благодаря своей должности он получал в руки подрывные издания, а потом занимался торгом и шантажом. Успех предприятия держался на испуге, отчаянии, боязни скандала и ловком манипулировании интересами государства. Инспектор получал дивиденды и улаживал дела к всеобщему удовольствию. В этой грязной истории еще оставалось немало темных мест, но разум, логика и интуиция сыщика помогут пролить на них свет.

Прибыв в Управление полиции, Николя доложил обо всем Ленуару. Начальника взволновал новый поворот событий, но еще большее впечатление на него произвел рассказ о загадочном трупе, выловленном из Большого канала. Впрочем, перед прибытием Николя его встревожила еще одна новость, только что доставленная из Версаля. Мальчик-сирота, взятый королевой на воспитание, стал жертвой несчастного случая; последствия могли оказаться гораздо более плачевными. Ребенок боялся огнестрельного оружия, и чтобы побороть его страх, ему подарили запальное ружье; но мальчишка-прислужник, обязанный заряжать это ружье, оказался таким неловким, что нечаянно допустил возгорание пороха в рожке; порох взорвался и опалил ребенку лицо. Случилось это в комнате, соседней с той, где сидела королева. Подобная неосторожность могла иметь роковые последствия, так как в ее положении королеве нельзя волноваться.

В глубине души Николя сожалел, что Ленуару, управляющему огромным городом, отвечающему за его безопасность, снабжение продовольствием и вдобавок — так как королевство вновь пребывало в состоянии войны — вынужденному следить за подозрительными иностранцами, приходится забивать голову подобными пустяками. Почему начальник полиции должен растрачивать свой ум и свои способности на столь ничтожные происшествия — только потому, что они касаются королевской семьи?

Возвращаясь к интересующему их делу, Ленуар попросил своего следователя по особым поручениям как можно скорее ответить на вопрос: предъявлять ли обвинения инспектору Ренару или оставить все как есть? Полицейским приходилось постоянно отбиваться от суровых критиков, ибо обстоятельства частенько вынуждали их нарушать законы, на страже которых им предписывалось стоять; на протяжении своего существования полиция успела основательно замарать собственную репутацию. Поэтому, если Ренар виновен, от него следовало немедленно избавиться, чтобы он не порочил честь полицейских, которых Берье, Сартин и Ленуар старались набирать из людей бескорыстных и преданных.

— Николя, — продолжил генерал-лейтенант, — боюсь, за всем этим кроется какая-то запутанная интрига. Прежде чем сделать шаг, хорошенько подумайте. Помните, что дерзость Ренара проистекает из его уверенности в своей безнаказанности, возникшей, скорее всего, по причине наличия у него высокопоставленного покровителя. Однако утрата чувства самосохранения зачастую приводит нас на край пропасти.

На этой сивиллиной фразе Ленуар закончил разговор. Так как Резвушку поставили в конюшню, Николя, в надежде, что Бурдо уже ждет его, добрался до Шатле в двухколесном портшезе. Во дворе, прямо перед портиком, он увидел придворную карету. Мальчишка-посыльный плутовато подмигнул комиссару, а папаша Мари с заговорщическим видом встретил его на верхней ступеньке лестницы. Что могло случиться в старинном тюремном замке, что вызвало такое волнение?

Войдя в дежурную часть, он увидел ухмыляющуюся физиономию Бурдо. Внезапно две нежные руки прикрыли ему глаза, окутав его облаком жасминного аромата. Некто невидимый нежно прижался к нему.

— Отныне, — прозвенел мелодичный голос, — я буду появляться неожиданно, словно по волшебству, беря пример с феи Мелюзины. Вы постоянно исчезаете, оставляя меня в неведении.

— Мне кажется, я слышу речи госпожи Бурдо, — проворчал инспектор. — Стоит женщинам открыть рот, как последствия обрушиваются на наши головы.

— О, не имею ничего против появления, словно по волшебству, — проговорил Николя, окидывая нежным взором Эме д’Арране, — лишь бы, подобно вышеозначенной фее из Лузиньяна, вы не являлись мне в облике змеи.

— Фи! Грубиян!

— И давайте уточним, сударыня: я не исчезаю! Расследование вынуждает, а служба королю обязывает.

— Расследование! Опять расследование! Всегда и всюду! Ваши расследования идут одно за другим, тянут друг друга за руки и показывают мне язык. Они выжигают вас изнутри, превращая в старикашку. Вас можно встретить только случайно, а это слишком суровая перспектива для нежного сердца.

— Нижайше благодарю за старикашку! Наконец-то вы говорите искренне!

— А что мне остается делать, если я люблю этого старикашку?

— Довольно шуток, ведите себя серьезно. Мне надо поговорить с Бурдо. Но сначала давайте уточним: что я могу для вас сделать?

— Я приехала из дома, чтобы пригласить вас отобедать со мной.

— С каких это пор дамы приглашают кавалеров?

— С тех пор как кавалеры перестали приглашать дам.

— Но послушайте, Эме! Расследование…

— Расследование подождет, — вмешался растроганный Бурдо; он с первой же встречи принял мадемуазель д’Арране и не питал к ней ни капли ревности. — Обед пойдет вам на пользу и поможет восстановить силы.