тебе…
Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять, отчего так «перенервничал» Александр Дмитриевич — дорога перед автомобилем оказалась заблокирована каменными обломками частично разрушенного здания Арсенала.
Складывалось такое ощущение, что это историческое сооружение, заложенное еще императором Петром Первым в самом начале восемнадцатого века, пережило настоящую воздушную бомбардировку. Ну, либо в него угодило одновременно несколько крупнокалиберных артиллерийских снарядов, или кто-то умудрился его незаметно заминировать, а после еще и подорвать эту туевую кучу взрывчатки.
Если это спланированная врагами Советской власти диверсия, то уровень диверсантов — просто запредельный. Я сам, как бывший фронтовой диверсант, хоть и не помнил, но чуял какими-то неведомыми мне «фибрами души», что провернуть такую операцию на территории Кремля было просто нереально — потому как безопасность здесь поддерживалась на самом высоком уровне.
Как-никак, а все высшее руководство Союза, включая и самого товарища Сталина, если и не живет, то частенько обитает в Кремле. А кабинет Иосифа Виссарионовича, находится в Сенатском дворце, от которого до Арсенала рукой подать — на другой стороне узкой Троицкой улицы. Я даже отсюда видел, что стена Сената, обращенная к Арсеналу, тоже пострадала, пусть и незначительно.
Поэтому оставалось только одно — это Магия. Кто-то без зазрения совести применил свой Талант… К тому же разрушения, что я видел из салона авто, были очень похожи на разрушения, причиненные мною зданию Силового отдела НКГБ Марьиной рощи. Только развалили Арсенал куда как серьезнее. Ну, ведь это же не я натворил, правда?
— Нет, Мамонт, — печально улыбнулся товарищ оснаб, — на этот раз точно не ты!
— А я что, вслух это произнес? — спросил я Головина. Могло статься, задумавшись, я и не заметил, как озвучил собственные опасения.
— Нет, не вслух, — успокоил меня Александр Дмитриевич. — Но вот в Ментальном пространстве от твоих мыслей такой шум идет, что не захочешь, а услышишь! — попенял мне Мозголом. — Для Одаренного с Даром Мозголома — очень недальновидное поведение.
— Забылся, товарищ оснаб. Прошу прощения, — я постарался взять себя в руки и выстроил небольшую Стену Отчуждения, которой обучил меня Вячеслав Вячеславович. — Так лучше?
— Для Одаренного средней руки — сгодится, а тебе, Мамонт, учиться надо закрывать свои мысли настоящим образом. А то у тебя в голове такое творится…
— Вы что-то увидели? — поспешил я поинтересоваться.
— И не только я, — утвердительно кивнул Мозголом, — но и Анастасий Гасанович тоже. Но мы с тобой позже об этом поговорим — в особо защищенном месте, — многозначительно намекнул Головин. — После того, что здесь произошло — лучше поостеречься.
— А что тут произошло? — наивно спросил я. — Диверсия? Такое ощущение, что это здание просто подорвали.
— Почти угадал, — ответил Головин. — Только никакого оружия в этом здании уже больше ста лет как не хранили, даром, что Арсенал. Музейные экспонаты устаревшего оружия и давно не работающие Артефакты — вот и весь скарб. Но у Арсенала было и второе предназначение — в его подземных казематах приимператоре Александре Втором была устроена темница — внутренняя тюрьма для особо опасных государственных преступников. Естественно, Одаренных. Подобной тюрьмой может похвастать, разве что, Замок Иф во Франции, да, еще, пожалуй, Тюрьма Его Величества Белмарш в Англии, — продолжал просвещать меня насчет мировых тюрем для Одаренных Александр Дмитриевич. — И только после того, как был заключен договор между Хамом Абакана и Российской Империей, значение Арсенала, как места содержания опасных преступников отошло на второй план. А в Абакане в свое время и мне довелось, как говорят матерые урки — чалиться… Даже неоднократно… — Воспоминания о мытарствах в самой страшной тюрьме для Силовиков превратило лицо товарища оснаба в застывшую каменную маску. Видимо нелегко ему там приходилось.
— А сейчас, как я слышал, Абакан разрушен?
— Да, — подтвердил Головин, — и ваш покорный слуга был тому свидетелем. От него не осталось и камня на камне — только огромный каньон…
— Генерал Абдурахманов? — уточнил я.
— Он, самый, юноша, — печально ответил Александр Дмитриевич. — Могучий был старик! А Абакан оказался для него лишь легкой разминкой…
— А что с ним случилось? — Не знаю, отчего и почему, но меня очень интересовал ответ на этот вопрос. — С самим Абдурахмановым?
— Не знает никто… — Мотнул головой товарищ оснаб. — Но с твоим появлением у нас появился шанс, разузнать об этом. Ведь тебя же посещают «нечаянные» видения, относящиеся к Хоттабычу?
— Да, — не стал я скрывать и без того известную Головину информацию — все, что можно, он уже узнал от Райнгольда. — И не сказать, чтобы это были приятные воспоминания… Да еще, временами, и весьма болезненные… И не только для меня — Вячеслав Вячеславович, когда пытался мою память восстановить, едва не умер… Вернее, умер… — немного бессвязно промямлил я, не зная, как бы поточнее рассказать об этом случае Александру Дмитриевичу.
— Я в курсе произошедшего, Мамонт, — остановил мой невразумительный лепет опытный Мозголом. — Просто не успел тебя поблагодарить за спасение моего старого друга и учителя. Спасибо тебе, лейтенант! От всей души!
— Я сам нее знаю, как это получилось, товарищ оснаб… Как бы само собой вышло… — не стал я кривить душой, принимая незаслуженные благодарности.
— Позже обсудим! — Заметив, как к нашему автомобилю приближается один из офицеров комендатуры Московского Кремля в запыленной шинели капитана государственной безопасности, приложил к губам указательный палец Головин.
Похоже, что все сотрудники комендатуры, не задействованные на постах охраны, в данный момент разбирали завалы, оставшиеся от разрушенного Арсенала. При приближении офицера Головин опустил стекло и выглянул на улицу.
— Валентин Михайлович, — узнал Мозголом капитана госбезопасности, — что у вас произошло?
— Здравия желаю, товарищ оснаб! — В свою очередь узнал часто бывающего в Кремле Головина офицер, прикладывая ладонь к форменной шапке-ушанке. — Черт его знает, но Силовой Конструкт был такой мощи, что половину Арсенала разнесло! Даже в сорок первом, когда в Арсенал попала фугасная бомба, и то таких разрушений не было. Вот сейчас разбираем завалы — мало ли, может, кто уцелел? А вас, я так понимаю, по этому поводу к Хозяину дернули?
Александр Дмитриевич по привычке заглянул не только в поверхностные мысли, но и в глубины подсознательных желаний офицера. Мало ли чего…
— Похоже, что да, — доверительно произнес он, не обнаружив ничего предосудительного — преданный, честный, открытый служака. Только таких и отбирали Мозголомы для охраны Кремля и первых лиц государства. — Много там наших? — На лицо товарища оснаба словно упала черная тень.
— Хватает, товарищ оснаб… — Желваки на скулах капитана заходили ходуном. — В этом крыле у нас как раз казармы размещались… И жахнуло, как раз, ночью, когда почти весь не задействованный личный состав отдыхал!
— Твою же мать! — выругался в голос Александр
