Читаем без скачивания Летящий вдаль - Виктор Лебедев

Григорий шагает в угол комнаты, и я вижу, как из небольшого аквариума, стоящего там на табуретке, он очень ловко двумя пальцами выдергивает небольшую извивающуюся змейку. Кладет ее на стол, придерживает одной рукой, а второй достает из-за пояса нож и ловким движением перерубает змейке голову. Пододвигает к себе поближе три чарки и выдавливает туда кровь из еще дергающегося тела змеи, а затем разбавляет самогоном из бутыли.

– Выпьем же за знакомство! – не дожидаясь, атаман опрокидывает чарку и выжидательно смотрит на нас.

Делать нечего – я, не колеблясь, выпиваю мутную гадость и морщусь. Вонючая смесь шибает в нос, с непривычки выступают слезы, я жмурюсь и меня передергивает. За мной выпивает Данилов и недовольно крякает.

– Ай, молодцы! – довольно потирает руки атаман. – Ну а теперь можно и поговорить.

И плывут в хмельном тумане слова. Мы снова и снова прикладываемся к бутылке, попутно рассказывая о наших приключениях. К нашей чести, кое-какие детали мы все же утаиваем, справедливо полагая, что они могут сыграть против нас.

В какой-то момент мне становится душно, я оттягиваю ворот косухи. Григорий замечает это и предлагает подышать воздухом.

– Пойдем на балясник, – машет он в сторону двери.

Я смутно припоминаю, что балясником раньше называли балкончик вокруг дома. Киваю, и мы выходим наружу, оставив Данилова в полутемной комнатушке – снаружи расцветает раннее осеннее утро и лучи солнца уже в открытую поливают теплом донскую землю. Еще не привык Иван к открытому солнцу, так чего зря глаза ломать?

Мы прохаживаемся по балкончику, расположенному по периметру дома. Атаман разглагольствует вовсю – алкоголь лучший дипломат: и подружит, и язык развяжет.

– Понимаешь, Ямаха, кто к нам с добрыми намерениями, тому мы всегда рады и должное гостеприимство окажем. Ну а с недобрыми… Вон они висят, – Григорий указывает на фонарный столб вдалеке, и я действительно различаю пару тел, подвешенных там в назидание, – да в яме еще схоронены за Красным Яром. Врагов у нас много, подпирают со всех сторон. Слава богу, не каждый день еще наведываются. А мы свою землю никому отдавать не намерены. Не терпим мы вражды – сами живем по-братски и хорошее привечаем.

– Ну так, Григорий Андреевич, с нами-то как? Пропустите? – решительно вклиниваюсь я.

– Э, погоди, – машет он перед моим лицом указательным пальцем. – День сегодня дюже хороший, да еще накануне я сидящую в камышах чапуру[8] видел – а это знак, что ждать нам отличных вестей. Давай так: устроим соревнование по метанию ножей. Выбьешь больше меня, и отпущу вас на все четыре стороны.

– А у меня есть выбор?

Вопрос отчего-то кажется атаману очень смешным. Он хохочет так, что даже перегибается в поясе, схватившись обеими руками за опасно пошатывающиеся перила, а потом тычет меня кулаком в плечо:

– Выбор всегда есть.

– Допустим. А если я проиграю?

Григорий вмиг становится серьезным.

– Я не дурак, вижу, что вы чего-то не договариваете. В душу человеку не залезешь, если не пускают. Да и плевать. Казаков вы не трогали и не оскорбляли, дурных намерений у вас за душой я пока не обнаружил. Но мне о своих людях думать надо. Поэтому, проиграете, – придется выполнить одно дело. Опасное.

– Что за дело?

– Да тут недалеко, в подвалах бывшего магазина, завелась дрянь какая-то, мы ее Чудом-Юдом прозвали. А мы там часть запасов хранили, неплохо все обустроили – обидно. Выкурить ее не можем, а после того, как несколько человек погибли, остальные зареклись близко подходить. Ну, вот и придется вам попробовать сладить с этой дрянью. Своих людей я больше не хочу туда посылать, а вас – уж звиняй, как есть говорю – не жалко.

– Договорились, – соглашаюсь я. А что мне остается делать?

– Ну и отлично. А таперича давайте-ка отведаем щербы нашей.

– Щербы?

– Ну, как ее там? Ухи, во.

Атаман свешивается через перила и кричит во двор:

– Эй, Зин, хватит холодовничать[9]! Ишь, расселась. Давай стол гостям накрывай!

Казаки еще в прежние времена с почтением относились к земле, которая их кормила, и к Дону, почитая его волшебную силу и уважительно называя Доном Ивановичем. И даже сейчас их кормит то, что вырастает здесь же, в многочисленных теплицах, на огородах, и то, что выловят в заливе в тихих заводях. Как рассказывает мне атаман, пока накрывают на стол в доме, попадается еще годная рыбка, правда ее стало намного меньше. Да и небезопасно нынче рыболовством-то заниматься: уж больно много гадости в водице развелось.

Вскоре нехитрая еда готова: дымится в помятой кастрюльке щерба, в плетеных тарелках – зелень и мелкая картошка, запеченная в мундирах. Тут же немного меда в жестяной пиале – атаман не без гордости сообщает, что у них есть самые настоящие пчелиные ульи. Ну и в довершение – местное вино, которое на вкус значительно лучше того самогона, которым потчевал нас Григорий совсем недавно.

Мы с Даниловым уплетаем за обе щеки всю эту вкуснятину – кажется, прошел уже не один день с тех пор, как мы последний раз ели.

– Расскажи об этом Чуде-Юде, – прошу я атамана.

– Что, уже заранее сдаешься? – ухмыляется тот.

– Просто хочу знать.

– Ну, от меня ты многого не узнаешь, те, кто смогли бы больше рассказать, не вернулись. Говорят, что там что-то вроде огромной змеи со множеством голов. На свет никогда не выходит, сидит в подвалах. Может, там есть подземные ходы, откуда она проникает в эти подвалы, я не знаю. Вот, собственно, и все.

– Н-да, негусто.

– Как есть, – атаман задумчиво покручивает ус. – И последнее: этот змей моих лучших людей на тот свет отправил.

Поглядеть на состязание собирается немаленькая толпа. Здесь и женщины с детьми, и лихие казаки – чубатые, усатые; на их поясах я с удивлением замечаю, помимо обычных ножей или шашек, настоящие кистени и шестоперы. Встречается и огнестрел, но не у каждого.

На небольшой поляне устанавливают деревянные мишени с кругами и разметкой, отсчитывают пятнадцать шагов и прочерчивают линию, из-за которой мы с атаманом будем бросать ножи. Всего три броска, по результатам которых подсчитают количество баллов. Если равенство – то бросать еще по одному до победы.

Народ шумит, веселится, предвкушает зрелище. С непривычки я мажу первым ножом мимо цели, и это почти приговор. Григорий выбивает семерку и хищно улыбается, уже предвкушая победу. Казаки громогласно поддерживают своего атамана, улюлюкают. Но признательности ради стоит сказать, что мне они не свистят, а тоже поддерживают, пусть и значительно тише. Просто свободолюбивый народ любит соревнования и зрелища, которых на нынешнем веку стало сравнительно мало, да и частенько просто не до них.

Второй мой бросок приносит пять баллов, а атаман опять заряжает в семерку. Теперь мне нужно последним ножом обязательно попадать в яблочко, да еще и надеяться, чтобы Григорий получил не больше одного балла. Учитывая, как он уверенно бросает, рассчитывать на такое не приходится.

Атаман подходит ко мне перед заключительным броском и вопрошает:

– Ты чего такой квелый? Так быстро согласился, я уж было думал, что на серьезного соперника нарвался.

– С непривычки, – говорю я. – До этого приходилось в основном топор бросать.

– Смотри, – он показывает, – ты не совсем правильно держишь. Вот так надо. Если ты метаешь лезвием вперед, большой палец направляй вдоль рукояти, а не прячь его. Ну и просто перед броском постой несколько секунд, почувствуй нож, подружись с ним.

Я следую указаниям, концентрируюсь, выдыхаю и выбиваю заветную десятку. Толпа хлопает, атаман показывает большой палец, мол, молодец. Но чуда не случается – Григорий также попадает в десятку. Он подходит ко мне, виновато разводя руками:

– Уговор есть уговор, не обессудь.

Мрачно киваю.

– Я привык держать слово.

Решаю не откладывать дело в долгий ящик, собираюсь сразу же. Данилов обеспокоенно наблюдает за моими приготовлениями.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Я проиграл, мне и выкручиваться! Да так и удобнее будет – не привык я в паре работать.

– Ямаха, опасно же!

– Можно подумать, вдвоем намного безопаснее. Сказал, пойду один.

Разумеется, все мое оружие осталось у степных, поэтому Григорий делится со мной «Грачом» из своих запасов и позволяет выбрать топор и нож поухватистее. Дает мне и маленькую чекушку, наполненную самогоном – для храбрости. Я отказываюсь, но атаман настойчив, и после уговоров я прячу бутылку в нагрудный карман.

Снаружи занимается день, солнце уже высоко и приятно греет, без той прежней жары и духоты. Небольшой ветерок дует со стороны залива, пахнет сыростью и водорослями. Вдоль домов стоят казаки и провожают меня на это нелегкое испытание. Они все сейчас за меня, желают мне удачи, но я читаю в их глазах, что никто не верит в счастливый исход дела. Такое ощущение, что они провожают меня в последний путь.