К этому времени жужжание в углу прекратилось, я понял, что часы остановились. Серое мрачное утро сменило темноту и скрыло движение звезд. Над головой двигались, постоянно вращаясь, тяжелые серые облака, — покрытое облаками небо должно было бы казаться неподвижным в течение всего земного дня. Солнце было от меня скрыто, но время от времени мир светлел и темнел, светлел и темнел под сменяющими друг друга волнами едва различимого света и тени…
Свет переместился на запад, настала ночь. С ее приходом начался сильный дождь и ветер, шумевший необычайно сильно — словно вой длящегося всю ночь шторма был втиснут в одну минуту.
Шум тут же прекратился, облака разошлись, я снова увидел небо. Звезды летели к западу с удивительной скоростью. Тут я в первый раз осознал, что, хотя ветер прекратился, у меня в ушах не перестает звучать неясный шум. Заметив это, я сразу же понял, что это он раздавался все время. Шум Земли.
Едва я постиг это, на востоке забрезжил свет. Не успел я сделать несколько вдохов, как взошло солнце. Только что я видел его сквозь деревья, и вот оно уже над ними. Оно летело все выше, выше — и мир уже весь освещен.
Солнце быстро вознеслось в зенит и стало опускаться к западу. День ощутимо катился над моей головой. Несколько легких облачков упорхнули на север и там исчезли. Солнце зашло за горизонт резким судорожным броском, и все погрузилось в серые сумерки, по моим расчетам, за несколько секунд.
Луна стремительно опускалась с юга на запад. Ночь уже настала. В одну минуту луна преодолела оставшиеся сажени темного неба. Еще примерно минута — и небо с восточной стороны засияло встающей зарей. Солнце выскочило из-за горизонта с пугающей внезапностью и еще быстрее понеслось к зениту. Затем глазам моим предстало новое зрелище: темная грозовая туча двигалась с юга, казалось, она в одну секунду покрыла весь небосвод. Ее передний край развевался в небе, словно огромное черное полотнище паруса, который то скручивался, то волнообразно распускался. В этих переходах чувствовалась страшная многозначительность. Воздух наполнился дождевыми каплями, а сотни молний ливнем хлынули вниз. В ту же секунду шум Земли утонул в свисте ветра, и я почти оглох от грома.
В разгар ненастья настала ночь, и тут, в течение минуты, буря прекратилась, а в ушах снова слышался только неясный шум мира. Над головой звезды быстро скользили к западу, и что-то, быть может именно их скорость, дала мне возможность осознать, что это вращается мир, — казалось, я вдруг увидел это вращение огромной темной массы относительно звезд.
Восход и сумерки как будто наступали одновременно, так возросла скорость вращения мира. Солнце вставало по длинной ровной прямой, достигало высшей точки, мчалось в западную часть неба и исчезало. Я едва успевал заметить вечер, так быстро он заканчивался. Затем видел летящие созвездия и спешащую на запад Луну. За одну-две секунды — или же мне так представлялось — она быстро соскальзывала вниз по ночной синеве и исчезала. И почти сразу же начиналось утро.
Все удивительно ускорилось. Солнце по дуге стремительно проносилось по небу и исчезало за горизонтом на западе, и ночь наступала и уходила столь же поспешно.
На следующий день, открывшийся и закрывшийся над миром, я ощутил, что земля вдруг стала влажной от снега. Настала ночь и, почти сразу же, день. Потом быстрый «прыжок» солнца — и снег исчез. И снова пришла ночь.
Так обстояли дела, и даже после всех тех невероятных вещей, свидетелем которых я стал, мне становилось все страшнее. Видеть, как солнце встает и заходит в течение времени, измеряемого секундами; наблюдать (почти сразу же), как луна — бледный, все увеличивающийся в размерах шар — выпрыгивает на ночное небо и с удивительной скоростью скользит по огромному синему своду; затем солнце следует за ней, словно из засады, выскакивая на восточную сторону неба, и снова ночь, с быстрым призрачным движением созвездий, — это невероятно. Тем не менее так это и было — день проходил неощутимо от рассвета до сумерек, а ночь быстро сменялась днем, и их чередование все убыстрялось.
При трех последних появлениях Солнца я увидел покрытую снегом землю, которая по ночам, длившимся несколько секунд, в свете быстро всходившей и заходившей луны казалась таинственной. Теперь же небо ненадолго было закрыто завесой покачивающихся свинцово-белых облаков, которые попеременно то светлели, то темнели в зависимости от смены дня и ночи.
Облака исчезали, и снова передо мной выпрыгивало солнце, а ночи мелькали, словно тени.
Мир кружился все быстрее и быстрее. Теперь каждый день и ночь завершались в течение нескольких секунд, и скорость их чередования все росла.
Немного погодя я заметил, что у солнца появилось какое-то подобие огненного хвоста. Очевидно, причиной тому была скорость, с которой оно пересекало небеса. И по мере того как дни шли — каждый новый короче предыдущего, — солнце приобретало вид огромной хвостатой кометы,[70] проносившейся, сверкая, по небу через короткие промежутки времени. Ночью появлялась луна, еще более похожая на комету: бледный, совершенно отчетливой формы, быстро перемещающийся огненный шар, сопровождаемый полосами холодного пламени. Звезды на темном фоне казались тонкими нитями.
Как-то я обернулся посмотреть на Пеппера. В свете только что вспыхнувшего дня я увидел, что он спит, и вернулся к своим наблюдениям.
Солнце теперь взлетало с восточной стороны горизонта подобно огромной ракете, казалось, ему нужно всего одну-две секунды, чтобы промчаться с востока на запад. Я больше не различал бега облаков по небу, которое, казалось, стало темнее. Краткие ночи потеряли присущую им темноту, поэтому тонкие огненные нити летящих звезд были видны слабо. По мере возрастания скорости солнце стало слегка отклоняться от курса, то с севера на юг, то с юга на север.
Шло время. Я пребывал в странной растерянности.
Пеппер спал. Остро ощущая одиночество и смятение, я тихо позвал его, но он словно не слышал. Я позвал еще раз, слегка повысив голос, пес не шелохнулся. Я подошел к нему и коснулся ногой, чтобы разбудить. Прикосновение было едва заметным, но он рассыпался в прах. Он буквально, распался на истлевшие кости и пыль.
Наверное, с минуту я смотрел вниз, на бесформенную кучку праха, некогда бывшую Пеппером. Я был ошеломлен. Что произошло? Я задавал себе этот вопрос, не сразу осознав, что означает этот холмик пыли. Затем я пошевелил холмик ногой и понял, что прошло страшно много времени. Годы и годы…
За стенами дома миром владел мерцающий свет. Внутри стоял я, пытаясь понять, что это значит — что значит этот небольшой холмик праха и сухие кости на ковре. Но я был не в состоянии рассуждать логически.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
