Читаем без скачивания Чисто царское убийство - Андрей Гончаров

– У этого деятеля мы вряд ли сможем получить какую-то консультацию, – сказал Дружинин. – Тут другая тактика нужна. Мне кажется, с Шафировым надо действовать так же, как и с Бассевичем, – на испуг его взять.

– А где мы солдат найдем для такого дела? – спросил Углов. – К графу Толстому обращаться нельзя. Он мне дал понять, что положение его весьма шаткое.

– Есть у меня одна мысль, взятая из практики девяностых годов хитрого двадцатого века, – сказал Дружинин. – В те времена братки при разборках разного рода часто использовали всяких ряженых, прикидывались казаками или ментами. Вот и мы такой театр организуем.

Подготовка визита к барону Шафирову заняла весь следующий день. Само это мероприятие было намечено на поздний вечер. Оно должно было оказаться полным сюрпризом для хозяина дома на Большой Невке.

Около десяти часов вечера к подъезду роскошного особняка на Петровской набережной подкатили две крытых кареты. Из первой вышли три офицера в мундирах Преображенского полка, из второй – четверо солдат с ружьями, в такой же форме.

Надо сказать, что опытный человек немного удивился бы при виде этих солдат-преображенцев. Двигались они как-то неуверенно и ружья держали по-разному.

Но один из офицеров – это был Дружинин – заметил такой непорядок. Он сделал своим подчиненным внушение, тихо выдал им еще несколько инструкций. Потом вся процессия двинулась к парадному подъезду.

Не успел швейцар открыть рот, чтобы спросить, кто они такие, как все тот же офицер грозным голосом выкрикнул:

– Где злодей, именующий себя бароном Шафировым? Веди нас к нему немедля!

– Приказано никого нынче не пускать, – пискнул швейцар, но грозный офицер схватил его за воротник и прорычал:

– Веди, или тотчас на дыбу попадешь!

Швейцар не посмел более перечить.

Процессия двинулась вверх по мраморной лестнице. Лакеи испуганно шарахались в стороны, поэтому никто не сообщил хозяину дома о приближении незваных гостей.

Осанистый офицер в мундире капитана, шедший впереди, распахнул дверь кабинета. Все семеро, включая швейцара, захваченного в плен, вломились внутрь.

Хозяин дома барон Петр Павлович Шафиров был человеком необъятной толщины. Даже годы ссылки, когда его семья жила, в общем-то, впроголодь, не сказались на комплекции этого видного дипломата и родоначальника российской почтовой службы. Барон сидел в широком, под стать ему, кресле у камина. Он отрезал кусочки от индейки, покоившейся на блюде, едва умещавшемся на столике, стоявшем рядом с креслом, поедал их и запивал красным вином.

При виде солдат и офицеров, нагло вторгшихся в его кабинет, барон изменился в лице, уронил хрустальный бокал и ножик, которым резал птицу. Он пытался что-то сказать, но с первого раза это ему не удалось.

Капитан, шедший впереди, – это был Углов – не дал ему времени прийти в себя. При подготовке операции «Барон» расчет был сделан как раз на напор и дерзость, на то, чтобы не позволить противнику опомниться.

– Ты есть Шафиров? – резко спросил капитан. – А ну, поднимайся, приказано тебя на допрос доставить.

– Куда? Кем приказано? – вскричал барон, когда к нему вернулся дар речи.

– Главой Тайной канцелярии графом Толстым и светлейшим князем Меншиковым приказ сей даден, – отвечал Углов. – Доставить в подвал для строгого дознания. Сейчас все твое злодейство наружу выйдет!

– Но как же?.. – воскликнул пораженный Шафиров. – Неужто Толстой с Меншиковым вместе? Они же во вражде!

– Ничего, ради раскрытия твоего воровского дела даже недруги распри забывают, – заявил Дружинин. – Там и прокурор Ягужинский подъехать должен. Все тебя пытать хотят.

– Да какое же злодейство? – снова вскричал барон. – Если какие ошибки и были у меня в почтовом ведомстве, то государыня императрица Екатерина Алексеевна мне все простила. Вы против воли императрицы идти не можете!

– Мы как раз ее светлейшую волю и исполняем! – заявил Углов. – Новый допрос приказано учинить не по тратам да хищениям, до чего ты большой охотник, а по твоему злодейству против государя Петра Алексеевича, которого ты и твои товарищи уморили!

При этих словах капитана лицо Шафирова сперва смертельно побледнело, а вслед за тем густо покраснело. Он захрипел, пошатнулся, схватился за горло.

Углов даже испугался, что переборщил, добиваясь нужного эффекта. Шафирова, подозреваемого в этаких вот смертных грехах, сейчас хватит инсульт.

Однако барон кое-как справился с внезапным потрясением и, запинаясь, произнес:

– Как?.. Что значит уморили? Государь сам умер!

– Нет, не сам! – твердо заявил Углов. – Впрочем, погоди далее говорить. Тут дело государственное, сугубо тайное. Нижним чинам сие слушать не положено. – Капитан повернулся к солдатам и распорядился: – Вниз ступайте! В прихожей караул нести будете! В дом никого не пускать, наружу никому не выходить!

Служивые, толкая друг дружку, покинули кабинет. За ними вышел и Дружинин.

Солдат этих Игорь нашел вчера, походив по петербургским кабакам. Двое были и правда солдаты, только отставные, оставившие службу по ранению. Еще пара – мелкие чиновники, жившие на грошовое жалованье, плюс к тому имевшие пристрастие к зеленому змию. Дружинин пообещал им щедрое вознаграждение и уговорил их принять участие, как он уверял, в дружеском розыгрыше.

Однако знать подробности этого дела ряженым не стоило, да и нужды в них больше не было. Дружинин должен был сейчас провести с ними расчет, принять от них мундиры, купленные на толкучке, и вернуться, чтобы принять участие в допросе.

А тот фактически уже начался. Везти хозяина куда-то нужды не имелось, да и некуда было друзьям его отправить.

– Итак, объявляю тебе, Петр Шафиров: ты обвиняешься в том, что, боясь новых преследований со стороны государя нашего Петра Алексеевича, задумал его отравить. Сие намерение ты осуществил с помощью подручных, каковых нам надо установить, – провозгласил Углов, когда за солдатами закрылась дверь.

– Но позвольте! – воскликнул Шафиров. – Как я мог исполнить такое злодейство, ежели в то время находился вдали от столицы, в Нижнем Новгороде, в ссылке? Существовал, яко нищий, вместе с семьей на тридцать три копейки в день! А семья у меня немалая – кроме жены, еще пятеро дочерей и сын. Да слуги. Как мы только выжили, ума не приложу! Какие еще заговоры?

– А такие, что ты на императора, который тебя чинов и званий лишил, затаил злобу, – объяснил Углов. – И задумал ему отомстить. Для чего приобрел отраву и нанял особу, которая должна была это зелье государю вручить. А то, что ты в Нижнем безвылазно пребывал, не сильно тебе мешало. Для сношений со своими сторонниками в Петербурге ты использовал своего брата Михаила и сына Исайю, коего только сейчас упомянул. На то у нас показания имеются от людей, кои были свидетелями твоих воровских деяний. Что на это скажешь?

– Что я скажу? Напраслина все это! – выкрикнул Шафиров, и кровь вновь прилила к его лицу. – Давай, милостивый государь – жаль, не знаю твоего имени, поелику ты не представился, – с самого начала начнем. Мог ли я желать моему государю Петру Алексеевичу какого мщения или иной пагубы? Никогда! Да, я был низвергнут с высот власти. Но кем? Разве государь был тому причиной? Нет, это все Алексашка Меншиков да обер-прокурор Скорняков-Писарев устроили за то, что я их воровство открыл. Они суд Сената надо мной учредили, и тот меня к смерти приговорил. Но я даже на сенаторов зла не держу, поелику был виноват, не отрицаю. Брал деньги из казны, от купцов и от помещиков. Было за что меня смертью казнить! Но ведь государь сего не сделал! Это ведь он, Петр Алексеевич, повелел заменить казнь ссылкой в Сибирь. А потом, когда меня уже в хладные края везли, еще смягчил наказание, повелел оставить в Нижнем. За что же я стал бы ему мстить?

– Ну, иногда и за меньшее наказание мстят, – заметил Углов. – Это уж какой у человека характер. А у тебя, барон, нрав невоздержанный, буйный. Про то всем известно.

– Да, тут ты верно сказал, – согласился Шафиров. – Характер у меня дурной. Но своего государя я никогда не предавал, всегда был ему верен! И это тоже всем известно. Ведь я Петра Алексеевича во всех его походах сопровождал, хотя комплекция моя не способствует такой жизни. В злосчастном Прутском походе был, когда турки нас окружили и все мы лютой смерти ждали. Я тогда вызвался заложником у басурман остаться, только чтобы государь и государыня с армией могли назад в Россию вернуться. Нет, я никогда не поднимал руку на своего императора!

На этот раз Углов не стал ничего говорить, уличать хозяина в чем-то еще. Вместо этого он повернулся к Ване и встретился с ним глазами. Кириллу важно было понять, насколько правдивы показания Шафирова, данные на этом, самом первом этапе допроса.

Ваня понял невысказанный вопрос товарища, чуть придвинулся к нему и прошептал: