Он был одинок.
В одиночестве он находил один из атрибутов своего совершенного пацифизма. Но одиночество и тяготило его; к одиночеству, казалось Вячеславу, невозможно привыкнуть. Люди в присущей им воинственности были Красеву отвратительны, но и обойтись совсем без этих самых людей он не умел. И вот именно тогда в его жизнь ворвался, радостно сопя, Джулька-Джульбарс-Жулик…
Он видел…
…Пасмурное утро начала осени. Суббота. Рынок в Автово ломится от обилия товаров. Здесь продают и покупают все: от элементарных дверных глазков до сложнейших систем видеоконтроля, от орехов до микроскопов, от игрушечных «волг» до самых натуральных «фордов», от аудиокассет до компьютеров, от бритв до бензопил, от рогаток до автоматических винтовок.
Он приехал сюда подобрать несколько специфических плат для Машины, отыскал и выкупил по вполне приемлемой цене — даже еще остались деньги. Он продвигался между прилавками, вдыхая холодный воздух, переступая лужи и размокшие в воде обрывки упаковочной бумаги, приглядываясь к товарам, интересуясь общим уровнем цен, беря что-то на заметку — потом пригодится, слушал сбивчивую косноязычную рекламу-импровизацию от продавцов, кивал дружелюбно на их часто смехотворные рекомендации. И вдруг… увидел его .
Женщина лет под сорок в коричневом плаще стояла чуть в стороне от торговых лотков, почти в проходе, а у ног ее на асфальте лежала сумка, в которой возились, поскуливая, породистые по виду щенки. Щенков в сумке было четверо. Трое из них образовывали собой копошащийся подслеповатый клубок. И только один сидел вне этого клубка, грустно покачивая маленькой головой со вполне раскрывшимися уже круглыми глазами, сидел у самого края, у застежки-«молнии», и молчал.
Он был одинок, он был осознанно рассчитано одинок здесь, в стороне от своих братьев, и Вячеслав понял, что встретил тут, в этом маленьком комке плоти, родственную душу.
Красев, зачарованно не спуская глаз со щенка, шагнул к женщине. Та оправила цветастый платок и подбоченилась, изготовившись к торгу.
— Породистые щеночки! — объявила она самоуверенно. — Английский пойнтер. Знающий человек сразу увидит.
— Сколько? — спросил Вячеслав: он не собирался долго здесь рассусоливать.
Женщина назвала цену. Возможно, кого другого названная сумма заставила бы призадуматься, но Вячеслав безропотно полез за кошельком.
— Какого вам? — несколько разочарованная тем, что покупатель не торгуется, уточнила женщина.
— Вон этого, пожалуйста, — попросил Вячеслав. — С пятном на лбу.
— Вы с ним аккуратнее, — предупредила женщина. — Щенки ухода требуют… И курой не вздумайте кормить!
— Знаю, — отвечал Вячеслав, расстегивая куртку и неловко прижимая к себе щенка.
Щенок щекотно лизнул его маленьким язычком и обмочился…
Он видел…
…Вячеслав не стал мудрствовать с кличкой для щенка.
Возвращаясь, он остановил во дворе соседского мальчишку Степку, и показав ему щенка, спросил серьезно:
— Как наречь посоветуешь?
Степка, наморщив лоб, с видом спеца-кинолога осмотрел зверя, после чего изрек:
— Джульбарсом называется, — и тут же почти без перехода потребовал гонорар в оплату своих профессиональных услуг: — Дядя Слав, угостите жвачкой!
Так Джульбарс стал Джульбарсом, Джулькой, Джуликом и, как производная четвертого порядка, Жуликом. Так вошел он в жизнь Вячеслава, переменив и режим дня, и сам его уклад. Отменив одиночество.
Впрочем, одиночество не сгинуло совсем; оно было здесь, притаившись тенями по углам квартиры Красева, спрятавшись до времени, лишь чуть напуганное задорным молодым лаем щенка по имени Джулька.
А потом позвонила Лариса и сказала: «Прости меня. Давай попробуем все сначала». Вячеслав поверил ей и, казалось ему, что одиночеству конец, и что, можно, оказывается, жить не только в мире с самим собой, но и с другими. И даже работа над Машиной приостановилась было — недосуг, и Вячеслав чувствовал себя почти счастливым, и вот именно тогда судьба нанесла ему последний и самый болезненный удар…
Он видел…
…Раннее утро. Шесть часов. Оранжевый диск, выползающий в небо Петербурга. Улицы пусты и открыты. Ветер с Невы. Прогулка: сначала по двору, затем — сто двадцать шагов по набережной, и дворами-дворами домой. Джулик, забегающий то слева, то справа, вперед, весело оглядывающийся на хозяина, иногда останавливающийся над каким-нибудь местом и озадаченно, очень забавно мотающий головой. Иногда Джулька выпадал из поля зрения, но это не беспокоило Вячеслава. Умный пес, верный пес — всегда найдет хозяина…
Он видел…
…Оглянулся.
— Джулька, — позвал он.
И громче:
— Джулька!
Ни лая, ни повизгиваний, ни жизнерадостного прыжка на задних лапах с неизменным облизыванием хозяйского лица. Тишина холодной пустой подворотни.
— Жулик, где ты? Ну не прячься, не прячься — я оценил твою шутку.
Но он уже понял. Он знал . Лукавства Джульки никогда не хватило бы на подобную шутку. Холодея, Вячеслав обежал подворотню. Пса не было. Только что он был здесь, впереди, а теперь…
— Джулька, Джулька, не пугай меня!
Нет ответа.
Он искал три дня, забыв о работе (чем взбудоражил научную общественность своего института), о назначенной встрече с Ларисой (чего она не смогла ему простить), забыв про все на свете. Потом он развесил объявления по городу, хотя знал уже, что ничего это не даст.
И одиночество, усмехаясь нехорошо, покачивая укоризненно уродливой головой, вернулось на свое прежнее место. Это было несправедливо. Это было настолько несправедливо, что Вячеслав готов был возненавидеть весь мир, Вселенную целиком, устройство которой допускало несправедливость подобного масштаба. Исчезновением Джульки (как в омут канул — беззвучно, не успев и пискнуть о помощи) Вселенная бросила Вячеславу Красеву, «нашему уникуму», вызов, и он принял его. Результат — Машина Времени, первые ходовые испытания. Результат — он поставил Вселенную на колени. Она была у его ног, готовая выполнить любое желание. Теперь он мог исправить несправедливость…
Он видел…
…Тот же двор. Но другой угол зрения, другая сторона реальности.
Он выкурил папиросу. Потом сразу — еще одну. И еще одну. Он ждал. И Машина, накренившись в детской песочнице, ждала вместе с ним. В этот момент он не думал о том, что впервые замыкает петлю во времени, что вот он — имеет место классический хронопарадокс, и что человек, ведущий Джульку по набережной к нему, сюда во двор, — это он сам, только более молодой и более, должно быть, счастливый. Пока еще счастливый…
Он видел…
…Джулька выскочил во двор первым. И остановился, почувствовав присутствие-запах родного ему человека, хозяина. И тот рассмеялся, увидев почти по-человечески выраженную растерянность на собачьей, с большим белым пятном на лбу, морде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
