– Не может быть, чтобы я ничего не мог сделать! – произнес Оуэн, проталкивая слова сквозь стучащие зубы. Его бросало то в жар, то в холод.
– Боюсь, что твои возможности довольно-таки ограничены, Оуэн. Можешь снова включить форсаж, но в конце концов от этого будет только хуже. Повреждения можно было устранить в регенераторе, но мне неизвестно наличие таковых в Мистпорте. Или можешь отдаться на милость того, что на этой планете считается медициной, но я этого не рекомендую.
– Черт тебя побери, Оз... помоги!
– Извини, Оуэн, но ты сам с собой это сделал. Я ничего сделать не могу.
– Оз... я умру?
– Не знаю, Оуэн. Шансы против тебя.
– Оз...
– Тихо, Оуэн. Все в порядке. Я здесь.
В дверь вежливо постучали. Оуэн скрипнул зубами от боли и выдавил из себя слово:
– Да? – После паузы раздался неуверенный голос:
– Лорд Дезсталкер, Совет города просил бы вас присоединиться к ним в зале. Ваш совет и поддержка необходимы весьма срочно.
Оуэн сглотнул слюну пересохшим ртом, борясь с непослушными губами. Они онемели, а язык распух. Надо ответить, иначе посыльный войдет посмотреть, что случилось. А Оуэн не может допустить, чтобы его видели в таком состоянии. Если он выживет, никто больше не будет в него верить. Его будут считать инвалидом и отпихнут подальше в тыл. Нет, черт побери, калекой он жить не будет. А если придется умирать, он предпочитает делать это не на публике. Потом до него дошло, что посыльный все еще ждет ответа.
– Я скоро спущусь, – сказал он как мог громче и яснее. Еще одна пауза, и тот же голос весьма уважительно произнес:
– Лорд Дезсталкер, началось вторжение на Мистпорт. Вы, наверное, слышали взрывы. Мне приказано было вас сопровождать...
– Я же сказал, что скоро спущусь! – крикнул Оуэн, не думая о том, как звучит его голос.
Слышно было, как посыльный пошаркал у двери в нерешительности, потом повернулся и пошел вниз по лестнице. Оуэн невесело усмехнулся. Изо рта с отвисшей челюстью свисали толстые нити слюны. Он было думал, что Лабиринт сделал его сверхчеловеком, вывел за пределы человеческих возможностей. Оказалось, он ошибся. Он все еще только человек, и он докажет это так, как делает каждый человек, – умрет. Он попытался выпрямиться – не вышло. Голова становилась все тяжелее, склоняясь вперед, подбородок уткнулся в грудь. Оуэн слышал собственное дыхание – громкое, хриплое и очень трудное.
Боль начала уходить. Еще чуть раньше он бы увидел в этом надежду, но сейчас он знал, что это значит. Он умирает, и тело отключается нерв за нервом. Ему бы хотелось, чтобы остальные сейчас были с ним. Они могли бы быть с ним связаны, могли бы помочь или просто... хотя бы составить компанию. Но, как всегда, он был наедине с собой. И с голосом у себя в голове, в который он не верил. Мелькнула неясная мысль, что надо бы помолиться, но это ему никогда не было свойственно. Так много остается неоконченного. Так много еще нужно было и сделать, и сказать, потому что всегда казалось, что будет еще время... И он так и не сказал Хэйзел, что любит ее.
С треском распахнулась дверь, и в проеме показалась Хэйзел д'Арк. Остолбенев в первый момент при виде Оуэна, она тут же бросилась вперед и встала рядом с ним на колени. Взяв его за руку, Хэйзел хмыкнула, почувствовав ее холод, и тут же отработанным движением нащупала пульс. Другую руку она поднесла ему ко лбу, скривилась, ощутив жар, и стряхнула пот с руки себе на брюки. Проверяя его пульс по своим часам, она одновременно расстегнула на нем воротник, чтобы ему было легче дышать.
– Дезсталкер? Ты меня слышишь? Оуэн! Ты знаешь, что с тобой?
– Перебрал с форсажем, – сказал он или подумал, что сказал. Говорить было трудно. Он даже не был уверен, что Хэйзел и в самом деле здесь. Может быть, он просто хочет, чтобы она тут была. И тут голова его качнулась от резкой пощечины.
– Не уплывай, Дезсталкер! Ты сказал «форсаж»?
– Побочный эффект, – хрипло произнес он. – Рвет меня на части. Сжигает. И Лабиринт больше не спасает.
– Фигня, – убежденно заявила Хэйзел. – Помню, ты меня предупреждал насчет опасностей форсажа. Привыкание, которое может привести к смерти. Проклятие и соблазн Дезсталкеров. А, черт! Держись, Оуэн. Продержись, пока я врача найду.
– Нет! Врачи тут не помогут, Хэйзел, я вот что хотел тебе сказать...
– Все путем, Оуэн, я понимаю. И это мне хорошо знакомо.
Ты не умираешь, Оуэн, это называется отходняк. Я побуду с тобой. Я помню, каково мне было при отходняке после Крови.
– Ты не умрешь, ты только будешь очень хотеть умереть.
Она села рядом с Оуэном, обхватила его руками, стала укачивать, как ребенка. Руки ее были уверенными и сильными. От нее к нему потекло ощущение мира и спокойной силы. Постепенно утихли дрожь и мышечные спазмы. Боль уходила, как вода, всасываемая бездонным колодцем. Лихорадка отступила, снова стало легче дышать. Они снова были связаны. И сила текла от нее к нему. Их разумы были разделены, и Хэйзел держала прочный барьер между их мыслями, но физически они все более и более синхронизировались, пока наконец не ушло последействие форсажа, боль его была исцелена, и Оуэн снова стал сам собой. Они еще посидели вместе, и Хэйзел все еще держала его в объятиях.
– Отлично, – сказал Оуэн. – А тебе тоже понравилось? Хэйзел оттолкнула его со смехом.
– Ты опять за свое, жеребец. Давай, поднимайся. Они там внизу уже тебя обыскались.
Они поднялись с пола и улыбнулись друг другу. Никто из них понятия не имел, что надо сказать.
– Спасибо, – произнес наконец Оуэн. – Ты меня спасла. Я мог бы тут загнуться, но ты меня вытащила. Я и не знал, что ты такое можешь.
– Ты еще много чего обо мне не знаешь, Дезсталкер.
– Что правда, то правда. А где Сильвер?
– Где-то на улицах. Сражается за свой город. Я его никогда не держала за героя, но, кажется, сейчас убеждаюсь, как могу ошибаться в людях.
– Ладно, – сказал Оуэн, – никто из нас не идеален. Это было настолько близко к извинению и прощению, насколько могло быть, и оба они это знали и потому заговорили о другом.
– А ты знаешь, – сказала Хэйзел, направляясь к дверям, – это ведь может повториться, если будешь так часто форсироваться.
Оуэн пожал плечами:
– Я делал то, что надо было делать. Форсаж позволяет мне делать то, что приходится.
– Это чувство мне знакомо, – отозвалась Хэйзел. – У меня то же самое с Кровью.
Они вышли в коридор и снова переглянулись. Оуэн слабо улыбнулся:
– Похоже, нужно быть наркоманом, чтобы понять наркомана. А теперь пойдем и еще раз изобразим из себя героев и только будем молиться, чтобы эти бедняги, которые от нас зависят, не догадались, на каких мы ходим глиняных ногах. Ты отличный друг, Хэйзел. Не знаю, что бы я без тебя делал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
