Но измена Томье осложнялась изменой Валентины. И это обстоятельство моментально изменяло положение: на сцену выступал Этьен. Жаклина хорошо знала мужа. Этот сладострастный человек, неспособный ни на какое усилие, когда дело шло о его богатстве и чести, был способен на всякие неистовства, когда угрожали помешать его удовольствию или даже нарушить его покой, Показать ему Валентину, осыпанную его золотом и готовую променять щедрого любовника на Превенкьера, значило подвергнуть опасности жизнь всех участников ловкой интриги. Томье, друг Жаклины, был его любимым приятелем, Томье, мечтающий жениться на Розе и помогающий сближению Превенкьера с госпожой де Ретиф, становился тотчас для Этьена последним человеком.
Жаклина испугалась опасностей, которые могло повлечь за собою разоблачение коварства двух вероломных друзей, и решила прибегнуть к этому отчаянному средству только в случае последней крайности. Но кроме него существовали другие, более мягкие средства. Веселая жизнь, тесно соединявшая всех этих существ, которые восстали теперь друг на друга, подстрекаемые своими потребностями и мечтами, представляла поле битвы, на котором должны были действовать различные партии. Друзья уже исполняли роль разведчиков, и каждый добровольно или бессознательно должен был играть роль в беспрерывных схватках, которые обещали принести успех одним и поражение другим.
Первая стычка произошла между Жаклиной и Маршруа. У Леглиза был нанят близ Нельи участок земли, тщательно устроенный для игры в лаун-теннис. В теплое время года было принято около трех часов пополудни собираться туда для спорта, разговоров, завтраков и волокитства. Каждый имел право привозить своих знакомых. Таким образом, здесь часто сходилось до тридцати и сорока человек, которые рассеивались по усыпанной песком площадке, по зеленеющим откосам и под навесами палаток.
В тот день собрание было многочисленным. В загородке для велосипедистов стояло до дюжины машин, которые тщательно обтирал и чистил особый чистильщик. У ворот вдоль забора выстроился ряд экипажей, слышались веселые возгласы. В матче участвовало четверо самых искусных игроков: Томье с госпожой Тонелэ против Леглиза и госпожи де Рово. Сторона Леглиза заметно отставала, и зрители ужасно смеялись над бешенством бесцеремонной госпожи де Рово, которая ругалась при каждом удачном ударе противника.
Под открытым небом, на скамьях и стульях разместились завсегдатаи, к которым примкнули на этот раз Превенкьер с дочерью. За госпожой де Ретиф увивались Бернштейн с Равиньяном, которых она смешила забавными замечаниями. Жаклина сидела в палатке с угощением, возле Маршруа, который кутил с равнодушным видом. Мячи летали один за другим, подбрасываемые твердой и гибкой рукой игроков. Госпожа де Рово промахнулась по мячу, брошенному очень искусно Томье на уровне с землей, и в порыве гнева ударила ракеткой оземь, воскликнув:
– Ах, этот Томье, ему везет как рогоносцу!
– Подождите, по крайней мере, пока он женится, – со смехом подхватил Леглиз.
– О, за этим дело не станет!
Всем стало неловко. Леглиз не любил, чтобы задевали порядок вещей, заведенный в его частной жизни. Поэтому он сказал с надменным видом госпоже де Рово:
– Вместо того, чтобы говорить глупости, будьте повнимательнее к игре. Если так пойдет дальше, мы потерпим постыдное поражение.
И они опять принялись подбрасывать мячи с замечательной ловкостью. При грубой выходке госпожи де Рово Маршруа взглянул на Жаклину. Та продолжала улыбаться.
Маршруа решил заговорить.
– Я, право, начинаю думать, что не мешало бы произвести очистку в нашем обществе, – сказал он. – Леглиз, по-видимому, не замечает, что тон некоторых его приятельниц может скомпрометировать порядочных женщин, бывающих здесь. Что он смотрит, право?
– Вы уж очень строги, – спокойно заметила Жаклина.
– О, меня это нисколько не стесняет.
– Значит, вы намекаете на госпожу де Ретиф?
Против всякого обыкновения, в словах Жаклины было столько едкости, что Маршруа с удивлением поднял голову.
– Успокойтесь, – прибавила госпожа Леглиз. – Судя по всему, ей недолго придется терпеть.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил заинтригованный брат.
– А то, что, когда она выйдет за Превенкьера, ей не будет надобности бывать у нас, если это ей не нравится.
– Но, сударыня, я не понимаю, с чего вы взяли…
Не отвечая ничего, она указала жестом на вершину зеленеющего вала, который составлял с одной стороны площадки для игры нечто вроде трибуны для зрителей. Там стояли Валентина с Превенкьером в оживленной беседе. Госпожа де Ретиф видимо кокетничала, играя глазами, стараясь обворожить своего собеседника улыбкой, грацией поз. Красавица-блондинка держала влюбленного под обаянием своего взгляда, окружая его своим очарованием, опьяняя ароматом. Ее игра восхищала смелостью, решимостью и искусством.
– Взгляните, как она старается, – с горечью заметила Жаклина.
Только слепой мог бы отрицать такую очевидность. Полагаясь на увлечение Этьена игрой, уверенная, что он не наблюдает за ней, и не подозревая проницательности других или не заботясь об их мнении, госпожа де Ретиф «старалась», как выразилась сейчас ее приятельница, и знала, что своим старанием может получить миллионы. Маршруа смешался и произнес с удивленным видом:
– Как, сударыня, вы думаете?..
– Я уверена. К счастью, Этьен пока ничего не подозревает. Но ваша сестра очень смела и подвергает жестокому риску Превенкьера.
Маршруа насмешливо свистнул.
– О, не беспокойтесь в этом отношении! Ему нечего бояться Этьена… Напротив!
– Как же так?
– Наш друг должен ему слишком большую сумму, чтобы позволить себе особенную придирчивость… Кроме того, неужели вы считаете Превенкьера таким опасным? Моя сестра любит кокетничать, она, пожалуй, и пробует ему понравиться, однако отсюда еще далеко до намерений, которые вы ей приписываете, а также до их осуществления… Вдобавок это меня не касается. Вы знаете, что моя сестра свободна в своих действиях, что я никогда не вмешивался в ее дела и не имею никакого влияния на Валентину.
– Тем не менее вы можете дать ей совет.
– Конечно.
– Ну, так передайте ей наш разговор. Этого будет достаточно, чтоб открыть ей глаза и заставить ее на что-нибудь решиться, Я держу себя пока относительно ее, как подруга. Но примусь действовать смотря по тому, в какую сторону повернет она.
Раздались громкие крики и рукоплескания. Победа Томье и госпожи Тонелэ вышла блестящей. Сторона Леглиз – Рово потерпела непривычное поражение. Игроков окружили. Бернштейн пытался утешить свою приятельницу, которая молчала, стиснув зубы, подавленная неудачей. Леглиз, как превосходный игрок, смеялся и над своим провалом и над бешенством своей партнерши. Он любезно поздравлял победителей.
