«Алой искрой брызгал закат…»
Алой искрой брызгал закат…В спину ветер вечерний дул…Уходил в голубеющий скатПризакрытый холмами аул.Незаметной пробитой тропойЗагорелый солнцем малайТихо шел и свистел губой…Я ему приподнял малахай.Улыбнулся, крикнул: «Аман!»Он ответил, смеясь глазами…Над широкой степью туманГолубыми капал слезами…Солнца свет багровый иссяк,И едва полыхали огни…Собирали в подолы кизякМолодые девки в степи.Мимо, чуть не бегом, табунТонкорогих, тощих коровГнали парни за пестрый бурун…Пахло свежестью снов……Мне хотелось вернуться назад…В спину ветер вечерний дул —Уходил в голубеющий скатПризакрытый холмами аул.
1927
ПИСЬМО
Месяц чайкой острокрылой кружит,И река, зажатая песком,Всё темнее, медленней и ужеОтливает старым серебром.
Лодка тихо въехала в протокуМимо умолкающих осин, —Здесь камыш, набухший и высокий,Ловит нити лунных паутин.
На ресницы той же паутинойЛунное сияние легло.Ты смеешься, высоко закинувРуку с легким, блещущим веслом.
Вспомнить то, что я давно утратил,Почему-то захотелось вдруг…Что теперь поешь ты на закате,Мой далекий темноглазый друг?
Расскажи хорошими словами(Я люблю знакомый, тихий звук),Ну, кому ты даришь вечерамиВсю задумчивость и нежность рук?
Те часы, что провела со мною,Дорогая, позабыть спеши.Знаю, снова лодка под луноюВ ночь с другим увозит в камыши.
И другому в волосы нежнееЗаплетаешь ласки ты, любя…Дорогая, хочешь, чтоб тебе яРассказал сегодня про себя?
Здесь живу я вовсе не случайно —Эта жизнь для сердца дорога…Я уж больше не вздыхаю тайноО родных зеленых берегах.
Я давно пропел свое прощанье,И обратно не вернуться мне,Лишь порой летят воспоминаньяВ дальний край, как гуси по весне.
И хоть я бываю здесь обижен,Хоть и сердце бьется невпопад, —Мне не жаль, что больше не увижуДряхлый дом и тихий палисад.
В нашем старом палисаде тесно,И тесна ссутуленная клеть.Суждено мне неуемной песнейВ этом мире новом прозвенеть…
Только часто здесь за лживым словомСторожит припрятанный удар,Только много их, что жизнь готовыПеределать на сплошной базар.
По указке петь не буду сроду, —Лучше уж навеки замолчать.Не хочу, чтобы какой-то РодовМне указывал, про что писать.
Чудаки! Заставить ли поэта,Если он — действительно поэт,Петь по тезисам и по анкетам,Петь от тезисов и от анкет.
Чудаки! Поэтов разве учат, —Пусть свободней будет бег пера!..Дорогая, я тебе наскучил?Я кончаю. Ухожу. Пора.
Голубеют степи на закате,А в воде брусничный плещет цвет,И восток, девчонкой в синем платье,Рассыпает пригоршни монет.
Вижу: мной любимая когда-то,Может быть, любимая сейчас,Вся в лучах упавшего заката,На обрыв песчаный забралась.
Хорошо с подъятыми рукамиВдруг остановиться, не дыша,Над одетыми в туман песками,Над теченьем быстрым Иртыша.
1927
ПЕСНЯ ОБ УБИТОМ
То было там, в моей стране далекой,Где синим вечером осой звенит июль.Хранит под сердцем тополь одинокийСвинец давно уже остывших пуль.
Пыль на дороге с ветреным закатомПрозрачна, золотиста и легка.Вот здесь в последний путь когда-тоРасстреливать вели большевика.
Овраг глубок, зарос зеленым талом,Ручей во мху шипучий, как вино…Он подошел спокойный и усталыйИ прислонился к тополю спиной.
И вот теперь в моей стране далекой,Где синим вечером звенит июль,Хранит под сердцем тополь одинокийСвинец давно уже остывших пуль.
И в час, когда с любимою встречалисьВ последний раз под лунною листвой,Я ей шепнул в узор широкой шали,Я ей шепнул: «Любимая, постой!
Мне нежных слов сейчас не говори ты,Сейчас куда пристойней помолчать.Ты слышишь, тополь песню об убитомПоет листвой под тихий звон ручья?
Ты видишь, там — и медленно и тугоСвивает кольца голубые дым?Давай же вместе с закадычным другомИ мы с тобой немного погрустим!»
Высокий полог в звезды пышно выткан,Спокойно всё над нитями дорог.Любимую я проводил к калитке —Свою печаль я проводить не мог.
1927
ВСТУПЛЕНИЕ К ПОЭМЕ «ШАМАНЬЯ ПЛЯСКА»
Моя страна, мы встретились опять.Хранишь ты прежнюю угрюмую дремучесть,Но я давно уж начал понимать,Что ждет тебя совсем иная участь.
Пускай летят в костер твоей зариТвоей тайги смолистые поленья,Пришельцам ты покорно подариПустынных рек холодное кипенье.
Шуми, шуми, угрюмый хвойный край!..Ковер шафранный расстелила осень.Смелее, ветер, песню начинай,Перебирая струны сосен.
Чисты от туч, нависли небесаНад одиночеством твоих селений…Бегут на север синие леса,Бегут на север дикие олени.
Но даже там, где лег спокойно лед,Где ночь тиха, что коршун над добычей,Крылатых нарт стремительный полетЧего-то неустанно ищет.
И на брусничный ветреный закатТоскуют долго древние урманы…В последний раз над головой подъятШирокий бубен старого шамана!
1927
ПАЛИСАД
Я вздыхаю глубоко и редко —Воздух здесь ядреней и вольней.Кареглазая моя соседкаВ поводу ведет поить коней.
Уговаривать меня не надо:Задевая ветки тополей,Тороплюся я из палисадаПробежать по улице за ней.
Лошадиные спокойны спины,И за ними не видна она.У поваленной гнилой лесиныВозле яра я ее догнал.
Берегов приподнятые плечиНе сгорбатили еще года,У копыт колышется и плещетРозовая, сонная вода…
Я сказал: «Здесь чудная погодаИ закаты ярче и пышней».Я спросил: «Ты выйдешь за ворота,Как поставишь к яслям лошадей?»
Говорил о свежести улыбок,О родном и близком Иртыше,Слышно было, как большие рыбыГромко плавились у камышей.
Резвый ветер маленьким котенкомУ ворот в траве попрыгать рад.Проводил соседку я тихонькоВ мой густой зеленый палисад.
Быстро ночи катятся в июле,Затерялися в листве слова.Над песками опустелых улиц,Расползаясь, тает синева.
Близость тонких загорелых пальцев,Теплота порозовевших щек!…На траву отброшенным осталсяПозабытый ситцевый платок.
15 июля 1927
ГОЛУБИ
Было небо вдосталь черным,Стало небо голубей,Привезла весна на двор намПолный короб голубей.Полный короб разнокрылый —Детства, радостной родни,Неразборчивой и милойПолный короб воркотни.Приложил я к прутьям ухо —Весел стал, а был угрюм,Моего коснулся слухаОжиданья душный шум. Крышку прочь! Любовью тая,Что наделала рука!Облачком гудящим стаяПолетела в облака.
1927 Павлодар
ПО ИРТЫШУ
