Вы удивляетесь, потому что вы не натуралист. А будь вы натуралистом или океанологом, вы бы иначе отнеслись к моему рассказу. Какие б диковинные вещи я ни услышал о дельфинах, я не удивлюсь. Потому что я знаю, что такое дельфин. Вы послушайте, что пишут сейчас о дельфинах… Я вам прочту… Подождите, только найду это место. Ага! Вот оно! Слушайте…
…Мозг дельфинов по весу, строению мозговых извилин, количеству нервных волокон в кубическом сантиметре очень похож на человеческий. Более того, как показывают наблюдения, у дельфинов есть сложная система сигнализации, своеобразный язык. Одинокий дельфин удивительно молчалив; два дельфина оживленно обмениваются сигналами; когда же их много, они болтают без умолку. Впрочем, нашим человеческим ушам их болтовня не грозит: дельфины общаются в ультразвуковом диапазоне. Но слышат они звуки вплоть до частоты 120 тысяч герц, тогда как предел слышимости человека лишь 20 тысяч.
Язык дельфинов отличается удивительной особенностью. Дельфины похожи на музыкантов, которые, беседуя, аккомпанируют себе на нежной арфе, подчеркивая мелодией свои слова.
16 апреля 1960 года профессор Джон С. Лилли с помощью электронных приборов установил, что дельфины обогатили свой лексикон человеческими словами. Фраза, сказанная Лилли, была повторена дельфином. В ходе дальнейших опытов выяснилось, что это отнюдь не случайность, дельфины подражали человеческим словам и даже смеху.
По способности запомнить и воспроизвести непонятное слово дельфины превосходят детей, Попугаев и даже… взрослого человека. Они воспроизводят услышанное с первого раза и в совершенстве! Что это? Необычайная способность к подражанию или нечто большее?
Я все чаще начинаю сомневаться… Одним словом, только ли нас, людей, имела в виду природа, когда задумала создать мыслящее существо?
СЛЕЗА БОЛЬШОГО ВОДОПАДА
1
Дик не мог позволить себе роскошь далее задерживаться на Роковой стоянке Мучительных Раздумий. И так уже румберо[2] поглядывают на него с удивлением. Еще день-два, и они начнут относиться к походу как к пикнику, где можно хорошо поесть и вдоволь поваляться на травке. Он, кажется, их совсем распустил.
Поводом для этих раздумий и колебаний явилось резкое сокращение провианта. Осталось всего сорок фунтов тапиоковой муки, бочонок тростниковой водки качасы, двадцать пять фунтов шарке,[3] немного масла и ящик сахара. Есть еще отличный кофе. В лучшем случае всего этого хватит на три недели. Не больше. А неизвестно еще, сколько времени предстоит пробыть в Шингу. Придется сократить пайки и восполнять дневной рацион за счет охоты. Благо охота здесь чудесная. Зверье совершенно непуганое.
Пока румберо Мануэл и Энрико будут красться за дичью, Дику нужно окончательно решить, куда направиться дальше. Все попытки найти золото ни к чему не привели. А раздумывать некогда, совсем некогда. Ноябрь уже на носу. По самым оптимистическим подсчетам, в его распоряжении будет еще каких-нибудь сорок дней. С декабря по конец апреля открывается сезон дождей.
В это время Шингу превращается в вышедший из берегов ад. Впрочем, слово «ад» уже давно ничего не объясняет. Люди придумали много такого, что оставляет далеко позади мрачную фантазию господина Сатаны и господ Астарота, Велиала и K°…
«Минисауа-Миссу». Так свистят змеи. На стоянках Энрико по обычаю гуарани окружал лагерь кольцом сухих банановых листьев. Как бы ни был осторожен и легок пружинящий шаг ягуара, его выдадут шуршание и треск сухих банановых листьев, желтых и скорчившихся от солнца. Но змеи струятся бесшумно. Голубые ручьи с прихотливым узором желтой пены, нежно-сиреневые лианы с белой мозаикой лишайника, длинные серо-зеленые побеги гевеи с завораживающим взглядом ацтекских глаз — вот что такое змеи.
…Жгутом блокируйте вены над местом укуса, посыпьте ранку порохом и подожгите его, раскалите на огне мачете и старайтесь не втягивать ноздрями дым вашего мяса; не забудьте, наконец, и о сыворотке из Буантанана… Если вам повезет и через три недели из душного бреда вы выползете на белый свет, шатаясь и жмурясь, благодарите небо. А еще лучше, богов этой страны: Солнце, папашу Мавутсинима. Но лучше всего купите плащ из кожи анаконды. Семь лет неуловимый для человека запах царицы змей будет защищать вас от всяких ядовитых тварей.
Анаконда. Вы, конечно, видели ее в кино. Помните, как смельчак-одиночка охотится на анаконду? Добродушное чудовище пенит воду, рвется из объятий супермена, а «случайно» оказавшийся рядом кинооператор зарабатывает на каждом метре пленки двадцать долларов. Здесь все правильно. Никаких комбинированных съемок. И все-таки это самый наглый и страшный обман.
Спросите индейцев и серингейро, бразильских трапперов и золотомойщиков, и они вам скажут, что нет в мире ничего страшнее анаконды. Бассейны рек Парагвай, Арагуая, Токантино и Манисауа-Миссу — это владения анаконд. Ни за какие деньги вы не заманите туда бразильеро. В среднем только двенадцати из каждой сотни удавалось пройти по этим рекам. Остальные восемьдесят восемь исчезали.
Анаконда в двадцать — двадцать пять футов не редкость. При известной сноровке ее действительно можно схватить руками за глотку и выволочь на берег. Из ее желто-зеленой или красноватобелой кожи делают плащи, изящные сумочки и туфельки для красавиц Копакабаны. Мясо ее тает во рту. Но анаконда в сорок и более футов — апокалипсическое чудовище, иррациональная химера. Уоллес нашел на Амазонке дохлую анаконду в тридцать восемь футов. Она умерла, не сумев переварить целиком проглоченного буйвола. Такие исполинские экземпляры встречаются не часто, но следы, которые змеи оставляют в болотах, бывают иной раз шириной в шесть футов. По сравнению с таким исчадием ада даже змея Уоллеса будет выглядеть карликом. В Бразильской комиссии по определению государственных границ хранится череп анаконды, достигавшей восьмидесяти футов! Она была убита на реке Парагвай.
Дай вам бог никогда не встретить змею высотой с восьмиэтажный дом! Есть вещи, которые человеку трудно пережить. Страна анаконд — это далекое прошлое. Юрские гнилые болота, меловые озера, мезозойское жаркое небо. Человека тогда еще не было на земле. Природа уберегла его от этого зрелища. И потому не надо ему ходить в страну анаконд!
Шла восьмая ночь путешествия по Манисауа-Миссу. Ярко пылал костер, дыша смолистым и горьковатым мускусом дикого ореха пеки. Где-то внизу в прохладной темноте бормотала река, качая надежно привязанный плот. Метались светлячки, кричал я арары. Завернувшись в плащи из теплой и мягкой шерсти ламы, похрапывали румберо. Ночной ветерок изредка трогал сухие банановые листья, заставляя вздрагивать и оборачиваться. Костер уже один раз прогорел. На нежных, как шиншилловый мех, пепельных углях томится завернутое в ароматичные листья мясо пекари. Рядом на тихом огне печется миту-миту — большущий каштановый индюк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
