долины.
Монахи этого сурового братства практически не поддерживали сношений с миром за холмами, и желающих вступить под его высокие своды было не много. Однако в то чудовищное лето после исчезновения мертвецов странная и пугающая история просочилась в Аверуань из монастырских ворот.
На исходе весны цистерцианцы стали замечать, что на давным-давно заброшенных развалинах Илурни, которые виднелись из монастырских окон, творятся весьма странные вещи. Монахи видели огни там, где никаких огней быть не могло: зловеще-голубые и кроваво-красные, они мерцали в заросших бурьяном осыпавшихся бойницах или вспыхивали над зубчатыми стенами. По ночам вместе с огнями с развалин доносились страшные шумы, лязг, напоминавший не то грохот дьявольских молотов о наковальни, не то звон гигантских доспехов и булав, и монахи решили, что Илурнь стала местом сборища чертей. Удушливое зловоние, похожее на запах серы и горящей человеческой плоти, распространилось по долине, и даже днем, когда шум смолкал, а огни потухали, легкая голубоватая дымка оставалась висеть над зубчатыми стенами замка.
Очевидно, решили монахи, развалины заняли подземные обитатели, пробравшись туда снизу, ибо никто не видел, чтобы кто-нибудь приближался к руинам замка по пустынным склонам и скалам, открытым всем взглядам. Видя все признаки поселившегося по соседству Сатаны, они с удвоенной частотой и рвением крестились и беспрестанно бормотали «Отче наш» и «Аве Мария», ибо надеяться приходилось лишь на заступничество свыше. Их трудолюбие и аскетизм тоже удвоились. Более никаких мер предпринято не было, ибо, зная, что замок давно покинут людьми, святые братья сочли за лучшее заниматься своими делами, коль скоро сатанинские силы не проявляют открытой враждебности.
Монахи пристально наблюдали за развалинами, однако за несколько недель так и не заметили, чтобы кто-то входил в Илурнь или выходил оттуда. Если не считать ночных огней и шума, а также курящихся над стенами в дневное время дымков, никаких признаков того, что замок обитаем хоть людьми, хоть нежитью, не было.
А потом однажды утром два монаха, занятые прополкой морковных грядок, заметили в долине под террасами, на которых были разбиты монастырские сады, странную процессию, двигавшуюся со стороны Аверуанского леса по изрезанному ущельями крутому склону вверх, в направлении развалин Илурни.
Люди эти, утверждали монахи, шли с великой поспешностью, на негнущихся ногах, но быстрыми шагами, лица их поражали неестественной бледностью, а сами они были облачены в погребальные одежды. На некоторых саваны висели клочьями, и все были покрыты дорожной пылью или пятнами могильной плесени. Было их около дюжины или даже больше, а следом в некотором отдалении друг от друга показались еще несколько, одетых точно так же, как и их предшественники. С изумительным проворством и быстротой они поднялись по склону холма и скрылись в мрачных стенах Илурни.
В ту пору вести о разоренных могилах и склепах не достигли еще ушей цистерцианцев. История эта дошла до них позднее, уже после того, как они стали ежеутренне видеть мертвецов, стекавшихся к облюбованному дьяволом замку. Сотни трупов, клялись монахи, успели прошествовать мимо монастыря, и, несомненно, еще множество проскользнуло незамеченными под покровом темноты. Однако ни один из них не вышел обратно из Илурни, поглотившей их, точно ненасытная утроба преисподней.
Святые братья, хотя и были изрядно напуганы и донельзя скандализованы, все еще считали за лучшее ничего не предпринимать. Некоторые, наиболее отважные, возмущенные этими вопиющими признаками зла, выражали намерение отправиться на развалины со святой водой и распятиями, но настоятель в своей мудрости приказал им подождать. Ночные огни тем временем становились все ярче, а шум все громче.
И тут, пока монахи в своем маленьком монастыре возносили нескончаемые молитвы, произошло нечто чудовищное. Один из братьев, крепкий малый по имени Теофиль, в нарушение строжайшего устава зачастил в винный погреб. Несомненно, в вине он пытался утопить свой праведный ужас перед всеми этими неподобающими событиями. Как бы то ни было, в одну из таких вылазок он имел несчастье с пьяных глаз заплутать у края обрыва и свернул себе шею.
Оплакивая его гибель и грех, святые братья уложили Теофиля в часовне и стали служить заупокойные мессы по его душе. Мессы эти перед самым рассветом были прерваны неожиданным воскрешением мертвого монаха, который с болтающейся на сломанной шее головой выскочил из часовни с такой скоростью, словно за ним гнались черти, и помчался по склону холма к дьявольским огням и грохоту, доносившимся из Илурни.
3. Свидетельство монахов
После вышеупомянутого происшествия двое из тех братьев, которые рвались отправиться в населенный мертвецами замок, вновь обратились к настоятелю за разрешением, заявив, что Бог всенепременно поможет им отомстить за похищение тела Теофиля, равно как и за остальных восставших из своих освященных могил. Восхищенный мужеством отважных монахов, вознамерившихся бросить вызов Сатане в его логовище, настоятель благословил поход.
Монахи, которых звали Бернар и Стефан, спозаранку пустились в путь к обители зла, вооруженные кропилами, флягами со святой водой и большими крестами из граба, которые, если воспользоваться ими как палицами, вполне способны были размозжить голову рыцарю в латах. Подниматься по склону меж нависающих валунов и вдоль опасных обрывов было нелегко, но оба монаха были отважны, сильны и, более того, привычны к подобным восхождениям. День выдался жарким и душным, и белые рясы святых братьев очень скоро пропитались потом, но, ненадолго останавливаясь лишь для того, чтобы помолиться, храбрецы упрямо шли вперед и в скором времени приблизились к замку, за серыми, разрушенными от времени бастионами которого не было видно следов ничьего пребывания или деятельности.
Глубокий ров, некогда окружавший замок, пересох, и его наполовину завалило комьями земли и обломками крепостных стен. Перекидной мост сгнил, но камни одной из башен, рухнувшей прямо в ров, образовали подобие грубых мостков, по которым можно было попасть в замок. Не без колебаний, вскинув свои распятия, как воин вскидывает оружие, готовясь штурмовать осажденную крепость, святые братья по обломкам башни перебрались во внутренний двор.
Он тоже, как и стены, казался заброшенным. Буйная поросль крапивы и бурьяна и молодые деревца пробивались между каменными плитами двора. Массивный донжон, часовня и часть зубчатой постройки, где располагался огромный зал, сохранили свои очертания даже спустя многие столетия упадка. Слева от широкого двора, в стене громадного каменного здания зиял дверной проем, похожий на темную пещеру, а из проема курился жидкий голубоватый дымок, призрачными кольцами поднимавшийся к безоблачному небу.
Подойдя к двери, братья заметили внутри красные огни, мерцавшие, точно глаза дракона во мраке преисподней. Это окончательно утвердило их в убеждении, что они отыскали форпост Эреба, преддверье ада, и
