Читаем без скачивания Посылка - Ричард Матесон

— Можно мне забрать кастрюлю? — вежливо поинтересовался Теодор.

Она промямлила что-то и покачнулась, отступая назад. Он, проходя мимо, коснулся ее руки. Она дернулась так, словно он ее ударил.

— О, вы съели все,— сказал Теодор, заметив на дне кастрюли следы порошка.

Он обернулся к ней.

— А когда возвращается ваш отец? — спросил он.

Все ее тело напряглось.

— После полуночи,— проговорила она.

Теодор шагнул к выключателю и погасил свет. Он услышал, как она ахнула в темноте.

— Нет,— пробормотала она.

— Разве ты не этого хочешь, Элеонора? — спросил он, властно хватая ее.

Ее объятие было бездумным и горячечным. Под халатом не оказалось ничего, кроме распаленного тела.

Позже, когда она лежала на полу кухни и спала, удовлетворенно посапывая, Теодор принес фотоаппарат, оставленный за дверью. Опустив шторы, он уложил Элеонору в подходящую позу и сделал десяток фотографий. Потом пошел домой и вымыл кастрюлю.

Прежде чем отправиться спать, он набрал на телефоне номер.

— Служба «Вестерн юнион»,— представился он.— У меня сообщение для миссис Ирмы Путнам, Силмар-стрит, двенадцать ноль семьдесят.

— Это я,— отозвалась она.

— «Сегодня днем ваши родители погибли в автокатастрофе,— сказал Теодор.— Ждем распоряжений по поводу отправки тел. Шеф полиции, Талса, Окла...»

На другом конце провода раздался придушенный хрип, удар, а потом крик Путнама: «Ирма!» И Теодор повесил трубку.

После того как уехала «скорая», он вышел на улицу и вырвал еще тридцать пять плющей Джозефа Альстона. В куче растений он оставил второй спичечный коробок Путнама.

28 сентября

Утром, когда Дональд Горс ушел на работу, Теодор вышел из дому. Элеонора попыталась закрыть перед ним дверь, но он все равно вошел.

— Мне нужны деньги,— сказал он.— А вот мой товар.— Он кинул пачку фотографий, и Элеонора отшатнулась, зажимая рот.— Ваш отец получит их сегодня же вечером,— сказал он,— если я не получу две сотни долларов.

— Но у меня...

— Сегодня вечером!

Он поехал в деловой квартал, в риэлторское агентство Джеремайи Осборна, где продал мистеру Джорджу Джексону свободный дом по Силмар-стрит, двенадцать ноль шестьдесят девять. Он пожал мистеру Джексону руку.

— Вам не о чем беспокоиться,— заверил он.— Семья, живущая в соседнем доме, тоже черная.

Когда он вернулся домой, перед домом Бакусов стояла полицейская машина.

— Что случилось? — спросил он Джозефа Альстона, который неподвижно сидел у себя на крыльце.

— Миссис Бакус,— безжизненным голосом ответил старик,— пыталась зарезать миссис Феррел.

— В самом деле? — изумился Теодор.

Тем же вечером у себя в конторе он сделал запись на семисотой странице своей учетной книги.

Миссис Феррел умирает от ножевых ранений в местной больнице. Миссис Бакус в тюрьме, подозревает мужа в адюльтере. Дж. Альстон обвиняется в отравлении собаки и, возможно, в чем-то еще. Сыновья Путнама обвиняются в убийстве собаки Альстона и уничтожении его растений. Миссис Путнам умерла от сердечного приступа. Мистеру Путнаму предъявлено обвинение в уничтожении частной собственности. Джефферсона подозревают в том, что он негр. Маккэнны и Мортоны смертельные враги. Кэтрин Маккэнн считают состоявшей в интимной связи с Уолтером Мортоном-младшим. Мортонмладший отправлен в школу в Вашингтон. Элеонора Горс повесилась. Работа завершена.

Пора переезжать.

Блистательный источник

...и избавьте меня от оговора, читайте это лучше ночью, а не при свете дня, и не давайте юным девам, если таковые случатся поблизости... Однако я не опасаюсь за судьбу этой книги, ибо она почерпнута из источника величественного и блистательного, все исходящее из которого имело оглушительный успех...

Все началось с того анекдота, который дядюшка Лиман рассказывал в летнем домике. Тальберт как раз подходил, когда услышал заключительную фразу: «Боже мой,— воскликнула актриса,— а я-то думала, вы сказали “сарсапарель”!»

Домик содрогнулся от хохота. Тальберт застыл, смотря сквозь шпалеры с розами на смеющихся гостей. Пальцы ног в открытых сандалиях шевелились. Он размышлял.

Потом он двинулся вокруг озера Бин, глядя, как набегают на берег хрустальные волны, наблюдая за скользящими по зеркалу вод лебедями и рассматривая золотых рыбок, а сам продолжал размышлять.

— Я тут подумал,— сказал он тем же вечером.

— О боже, нет,— произнес дядя Лиман несчастным голосом. Он затих и стал ждать удара.

Который не замедлил последовать.

— О неприличных анекдотах,— сказал Тальберт Бин Третий.

— Прошу прощения? — не понял дядя Лиман.

— Бесконечные волны их накатывают на нацию.

— Я что-то не могу,— произнес дядя Лиман,— понять, к чему ты клонишь.— От нехорошего предчувствия у него сжималось горло.

— Я пришел к выводу, что это возможно разве что только посредством черной магии,— сказал Тальберт.

— Магии?..

— Подумай сам,— предложил Тальберт.— Каждый день по всей земле люди рассказывают непристойные анекдоты, в барах и спортзалах, в фойе театров и на работе, на углах улиц и в раздевалках. Дома и в гостях — настоящее наводнение шуток.

Тальберт сделал многозначительную паузу.

— Кто их сочиняет?! — вопросил он.

Дядя Лиман уставился на племянника взглядом рыбака, который только что выудил морскую змею: с трепетом и отвращением.

— Боюсь, я...— начал он.

— Я желаю отыскать источник этих анекдотов,— сказал Тальберт.— Узнать их происхождение, их начало.

— Но зачем? — спросил дядюшка едва слышно.

— Потому что это имеет большое значение,— заявил Тальберт.— Потому что эти анекдоты являются частью культуры, до конца не исследованной. Потому что они представляют собой аномалию, феномен вездесущий, но неизведанный.

Дядя Лиман ничего не произнес. Побелевшие руки обессиленно упали на дочитанную до середины «Уолл-стрит джорнал». Глаза за блестящими стеклами очков были похожи на оливки в паре бокалов.

Наконец он вздохнул.

— И какую роль,— печально поинтересовался дядя Лиман,— мне предстоит сыграть в твоем расследовании?

— Мы должны начать с того анекдота, который ты рассказывал сегодня после обеда в летнем домике. От кого ты его услышал?

— От Карцера,— сказал дядюшка. Эндрю Карцер был один из многочисленной армии юристов, трудившихся на предприятиях Бинов.

— Отлично! — одобрил Тальберт.— Позвони ему и спроси, где услышал этот анекдот он.

Дядя Лиман вынул из кармана серебряные часы.

— Уже почти полночь, Тальберт,— сообщил он.

Тальберт отмахнулся от этой информации.

— Сейчас же,— сказал он.— Это очень важно.

Дядюшка Лиман еще секунду рассматривал племянника. Затем, вздохом признав поражение, он потянулся к одному из тридцати пяти телефонов поместья Бинов.

Тальберт стоял, шевеля пальцами ног, на ковре из медвежьей шкуры, пока дядя Лиман набирал номер, ждал ответа и разговаривал.

— Карцер? — спросил дядя Тальберт.— Это Лиман Бин. Прошу прощения, что поднял вас с постели, однако Тальберт непременно хочет узнать, где вы услышали анекдот про актрису, которой показалось, что режиссер сказал «сарсапарель».

Дядя Лиман выслушал реплику на другом конце провода.

— Я сказал...— начал он снова.

Через минуту он тяжело опустил трубку на рычаг.

— Даунлох,— сказал он.

— Позвони ему,— велел Тальберт.

— Тальберт,— взмолился дядюшка.

— Сейчас же,— сказал Тальберт.

Дядюшка Лиман испустил долгий выдох. Он аккуратно сложил «Уолл-стрит джорнал». Потянулся к столу красного дерева и взял одну из сигар длиной в четверть метра. Пошарив усталой рукой под бортом смокинга, он выудил записную книжку в кожаном переплете.

Даунлох слышал анекдот от Джорджа Махинатцера. Дипломированный бухгалтер Махинатцер услышал его от Плуто Крафта. Банкир Плуто Крафт услышал его от Билла Бакклуши. Доктор психологии Билл Бакклуши услышал его от Джека Блэка, менеджера казино «Кипр». Блэк услышал анекдот от О. Уинтерботтома. Уинтерботтом услышал его от Х. Альбертса. Альбертс услышал его от Б. Сильвера, Сильвер — от Д. Фрина, Фрин — от Э. Кеннелли.

Здесь их ждал нелепый поворот сюжета, поскольку Кеннелли сказал, что слышал анекдот от дядюшки Лимана.

— В этом и состоит сложность,— сказал Тальберт.— Эти анекдоты ведь не сами собой зарождаются.

Было уже четыре утра. Дядя Лиман съежился, вялый и с неподвижным взглядом, в своем кресле.

— Должен же у них быть источник,— говорил Тальберт.