Читаем без скачивания Принц Вианы - Дмитрий Старицкий

Все слуги барона, в том числе и я, были тщательно опрошены под запись инквизиторами на месте. Потом они отобрали небольшую часть слуг по одним им известным приметам и увезли их в Нант. И больше никого из нас даже на суд не вызвали — из сотен слуг.

А тех, кого увезли, скорее всего очень тщательно обработали в застенках инквизиции, потому что обвинения, которыми они засыпали мессира Жиля, были просто чудовищными в своей нелепости. Кроме поругания святыни — действительного бесчинства в церкви, о котором я уже говорил, и с чего все началось, самоуправства с духовным лицом, а попросту избиения священника, больше всего обвиняли даже не барона, а колдуна Прелати с его демоном. А о детоубийствах было упомянуто мимоходом, наравне с пьянством мессира и его кутежами, которые годились как основание для подтверждения его злодейского характера.

Прокурор быстро разобрал все пункты обвинения по подсудности. Противоестественные страсти, дебош в церкви, оскорбление святыни и нанесение побоев священнику инквизиционному суду не подлежали и были отданы суду епископа. А вот служение дьяволу, его вызывание — следовательно, богоотступничество, — как явная и злая ересь, отходило в ведение инквизиции. Убийство детей, как уголовное преступление, отходило к суду дюка.

Мессиру Жилю не только не дали адвоката, но даже не допустили на заседание суда его нотариуса, что уже ни в какие ворота не лезло. Мало того: когда после чтения обвинительного акта мессир Жиль коротко ответил, что весь этот документ — сплошная ложь и клевета, епископ вдруг сорвался с места и торжественно произнес формулу отлучения маршала от церкви.

Сеньор де Рец потребовал заменить состав суда, который целиком состоял из его недоброжелателей, злодеев и симонистов[168], но и в этом ему было отказано. Объявили его протест неосновательным и потребовали, чтобы он поклялся спасением души, что он эти преступления не совершал. Мессир Жиль на это только спросил, является ли он на этом суде свидетелем. Нет, пояснили, обвиняемым. На что мессир справедливо заметил, что по принятым правилам обвиняемые в суде не клянутся.

Как же потом полоскали этот его ответ как доказательство его сношений с дьяволом! Как же: отказался поклясться спасением души! На этом первое заседание было закрыто. Так что, мон сьеры, сами видите, что это был не суд, а судилище.

Сенешаль надолго замолк, но уже никто из нас не посмел потревожить его думы. И только поздние сверчки разрывали тягостную тишину своими руладами. Наконец шевалье де Риберак сказал:

— Что произошло между первым и вторым заседаниями этого судилища, я не ведаю, но на втором заседании это был уже не тот надменный и гордый сеньор, каким мы все его знали. Во-первых, он пришел туда босой и одетый как кармелитский монах. Во-вторых, мессир Жиль, который поносил этот суд всего пару недель назад, кротко преклонил колено перед епископом и инквизитором, даже стонал и рыдал, принося искреннее раскаяние в своей прежней заносчивости и умоляя, чтобы с него сняли отлучение от церкви. В своих «злодействах» он также кратко принес повинную. Видно было, что он — герой, рыцарь без страха и упрека, маршал в двадцать пять лет, соратник неистовой Жанны, освободитель континента от англичан, — зримо пал духом и откровенно готовился к смерти. И отлучение от церкви его действительно тяготило.

Главные показания на этом судилище давал сам презренный чернокнижник Прелати, который подробно, под церковной присягой, описал красочную картину того, как он с бароном занимался магией и некромантией. И двое самых приближенных слуг мессира — Андре и Пуату — наворотили на сеньора де Реца просто гору обвинений, самое мягкое из которых было в убийстве и изнасиловании ста восьми мальчиков, и признались, что они сами в этом участвовали вместе с сеньором. Других слуг на этом заседании не допрашивали уже. Как я говорил, со всех нас в трех замках записали показания и отпустили по домам до суда, потому как никто из нас не стал клеветать на барона, кроме тех двух, которые оболгали мессира Жиля на процессе.

Но самое подозрительное для меня, мессиры, тут в том, что самого презренного итальяшку Прелати, явного чернокнижника и некроманта, обладающего прирученным демоном, в чем он сам на суде сознался, отпустили на все четыре стороны, и он вышел сухим из воды. Причем не просто так отпустили, а живым и самое главное — здоровым. Пытка к нему не применялась. А ведь он обвинялся в тяжких преступлениях тремя судами: светским, церковным и — самое главное, судом инквизиции, которая таких колдунов от себя не отпускает. Не в обычае это у нее.

«Ну да, — подумалось мне, — как все это знакомо: когда надо отжать чужую собственность, то для обладающих административным ресурсом был бы человек, а статья найдется. „То, что вы на свободе, — это не ваша заслуга, а наша недоработка“. А чернокнижник этот, судя по его дальнейшей судьбе, — просто заранее засланный провокатор. Но какова организация процесса! Сталин отдыхает вместе со всем Гаагским трибуналом».

— Не удивительно, что инквизиции удалось сломить барона, — неожиданно сказал мессир Франсуа. — Она умеет. Ведь до него такая судьба постигла целый рыцарский орден храмовников[169]. Они были мужественными и храбрыми людьми, но их сломали пытками. И все для того, чтобы создать прецедент отъема денег и имущества. Кстати, и Монстреле в своей последней хронике открыто высказался, что, — дю Валлон на мгновение глянул на звездное небо, будто там у него висела шпаргалка, и процитировал: — «Большинство дворян Бретани, особенно те, что находились с ним в родстве, пребывали в величайшей печали и смущении от его позорной смерти. До этих событий он был гораздо более знаменит как доблестнейший из кавальеров».

Сенешаль кивнул, показывая тем, что полностью согласен с мнением дю Валлона, и в свою очередь поведал:

— Мадам де Рец, несмотря на размолвку с мужем, взывала к руа франков и дюку бретонцев с просьбой помиловать ее мужа, но дюк по совету епископа Нантского публично отказался влиять своим авторитетом на ход правосудия.

Шарль Седьмой, руа франков, прислал в Нант одного из своих советников для ознакомления с обстоятельствами дела и, получив его отчет, не стал ни во что вмешиваться.

— Это как раз не удивительно, — снова влез с комментарием дю Валлон. — Руа франков как отрекся в свое время от Жанны, так отрекся и от Жиля. Тем более он должен был маршалу много денег еще со времени Длинной войны, когда маршал фактически содержал армию франков на свои средства. И хотя сеньор де Рец никогда даже не намекал Шарлю на возврат этого долга… но, мессиры, так повелось, что в политике возможность — уже есть действие. Простите меня, шевалье, не сдержался. Но вы же не будете обижаться на шута?

— Нет, мессир, не буду, — ответил де Риберак, — тем более, что ваш комментарий хорошо оттеняет тему. Итак, во всех замках маршала провели повальный обыск, но вопреки молве, которой мерещились забитые костями подвалы, не нашли ни одного трупа. Ни одной косточки. Ни одного следа. Но это ничего не изменило, так как в число судей были назначены только злейшие недруги барона.

Сенешаль прервался на то, чтобы осушить чашу вина, которую ему тут же снова наполнил паж дона Саншо.

— А на казнь я попал, потому как после приговора с нас сняли арест и дальнейшие обыски в землях мессира де Реца бретонский дюк запретил. И я сразу же отправился в Нант.

— А что было дальше? — спросил ошарашенный рассказом дон Саншо.

— Я успел в город к тому моменту, когда мессир Жиль закончил читать отходную молитву и палач надевал ему на шею веревку. Барон стоял гордо, принимая казнь, как то положено благородному человеку, с достоинством. Он сам поднялся на высокий табурет у подножия виселицы. Церковники поторопились разжечь костер, пока еще мессир Жиль был жив и палачи не успели сделать свое черное дело.

Подлые клеветники Пуату и Андре стояли рядом с помостом, на коленях. Даже в такой момент эти паскудники, видно на что-то понадеявшись, протягивая руки к своему доброму сеньору, жалобно взывали: «В свой последний час, монсеньор, оставайтесь верным и отважным воином Господа и вспомните о страданиях Христа, искупившего наши грехи. Прощайте, и да встретимся мы в раю!»

Табурет выбили из-под ног барона, и он повис, раскачиваясь над помостом, который уже жадно лизали языки пламени, добираясь до тела казненного.

Когда удостоверились, что мессир Жиль уже умер, нантский палач обрезал веревку, и тело барона упало в заранее установленный железный желоб, соскользнув на землю.

Не успевшее сгореть тело маршала сразу уложили в приготовленный гроб, и монахи ордена кармелитов в сопровождении жены и родственниц мессира отнесли его труп в свой монастырь. Там они, согласно воле покойного, торжественно предали земле останки барона Жиля де Монморанси-Лаваль, конта де Бриен сеньора де Рец, маршала Франции. Было ему на тот момент неполных тридцать шесть лет.