Оливер едва не поперхнулся своим бренди.
— Ты шутишь!
— Я никогда не шучу насчет денег.
— Она знает, что сумма так велика?
— Не думаю. Фредди рассуждал, что она «получит, может, аж десять тысяч долларов», малыш считает это огромной суммой. Подозреваю, ее папаша был скуповат и не посвящал девочку в семейный бизнес.
Оливер знал, что так и было. Отец Марии хотел, чтобы ее жизнь до самой могилы катилась по накатанной дорожке. Кстати, становилось ясно, почему Хайатт намеревался жениться на ней даже без особой любви. Если бы Мария решилась продать свою половину, у Хайатта скорее всего не хватило бы средств ее выкупить, так что брак для него — самый выгодный ход. Для Марии он менее выгоден.
При этой мысли Оливер нахмурился.
— Как видишь, мой дорогой братец, — продолжал Джаррет, — решение наших проблем прямо перед тобой. Ты мог бы забыть, что собирался лишь изображать помолвку, и жениться на ней по-настоящему.
На Оливера накатила волна бешенства.
— Я стал бы таким, как отец!
— Это тебя тревожит?
— Разумеется, тревожит! Ведь это он довел мать до могилы! — Хотя Оливер считал, что последний толчок дал он сам. — Даже не надейся, что я женюсь на мисс Баттерфилд ради денег. — Его затошнило от одной мысли об этом.
— Тогда тебе не следовало пытаться соблазнить ее в карете, — ледяным тоном заявил Джаррет.
Оливер окаменел.
— Черт возьми, о чем ты говоришь?
— Все ты прекрасно знаешь. — На лице Джаррета застыло холодное выражение, которое появлялось у него, когда кто-нибудь смел дурно говорить о его сестрах. — Джон рассказал мне, что вы несколько минут просидели в карете перед модной лавкой, а шторки были опущены. И Фредди был не с вами. И еще он сказал, что, когда вы наконец появились, мисс Баттерфилд была очень взволнована.
Гнев Оливера обрел другую цель.
— Похоже, мне надо сказать пару слов этому сплетнику. Вот так слуга! Ему платят за то, чтобы он держал рот на замке.
— Никакие деньги не заставят честного человека молчать, если неспокойна его совесть. И, похоже, мисс Баттерфилд ему просто нравится. — Тон Джаррета стал холоднее: — Нам всем она нравится. Ты прекрасно знаешь, что эта девочка не то что твои актриски, с которыми можно поиграть и забыть. Она — порядочная женщина. Если ты так уж не хочешь походить на отца, то вспомни об этом, когда потянешь к ней руки в следующий раз.
Правота Джаррета не остудила гнев его брата.
— Да что ты о ней знаешь?!
— Ты хочешь сказать, что она непорядочная женщина?
— Черт возьми, не в этом дело! Я хочу сказать… — Оливер замолчал, пытаясь успокоиться. — Этот осел Хайатт хочет жениться на ней ради денег, и Мария намерена подчиниться из чувства долга перед отцом, а может, надеется, что все как-нибудь устроится. Я должен убедить ее, что она делает ошибку.
— Лично я считаю, что можно сделать это, не соблазняя ее, — сухо произнес Джаррет. — Лучше попробуй с ней поговорить. Не пожалей времени, чтобы узнать ее. Конечно, это не твой стиль, но постарайся отнестись к ней не как к очередной своей победе, а как к разумной женщине, какой она мне и кажется.
— Я не отношусь к Марии как к… — Оливер оборвал себя, чтобы не сказать лишнего. — Благодарю за совет, но я сам разберусь с Марией.
— Посмотрим. — Джаррет поднялся, но потом подался вперед и заявил: — Но знай, никто из нас не намерен оставаться в стороне и спокойно позволить тебе погубить молодую девушку ради того, чтобы спровоцировать бабушку.
Оливер вскочил на ноги. Неужели брат считает его способным на такую низость? Гнев не проходил. Как смеет Джаррет поучать его?! Подавшись к брату так, что едва не стукнулся с ним лбом, Оливер прорычал:
— И что, черт возьми, вы сделаете, чтобы остановить меня?
На губах Джаррета появилась мрачная улыбка.
— Лично я мог бы ее у тебя похитить.
Где-то на заднем плане сознания Оливер понимал, что Джаррет его дразнит, но остановиться уже не мог. Мысль о том, что брат может снискать расположение Марии, привела его в ярость и полностью лишила самообладания.
— Если ты посмеешь протянуть к ней руки, — голос Оливера перешел в грозный рык, — то Гейб будет не единственным калекой у нас в семье.
— Ну и отлично. — Джаррет выпрямил спину и продолжил ледяным тоном: — Просто знай, мы не допустим, чтобы и ты протягивал к ней руки. — И не ожидая ответа, он вышел из комнаты.
Оливера трясло от ярости. Брат посмел читать ему нотации! Верный слуга…
«Никакие деньги не заставят честного человека молчать, если неспокойна его совесть».
Оливер сморщился. Да, совесть Джона должна была пострадать весьма серьезно, если он решил обратиться к Джаррету. Тот факт, что Джон догадался о происходившем в карете, заставил Оливера похолодеть. Глупо не понимать, что слуги способны думать и делать выводы.
Внезапно он вспомнил, как посмотрела на него Мария, когда он сказал ей, что слуги не откроют дверцу кареты, если шторки опущены.
Бессильно упав в кресло, он уставился невидящим взглядом в камин. Он-то думал, что оскорбил и напугал ее, но дело еще хуже. Неудивительно, что ее поведение переменилось, что она не хотела позволить ему заплатить за наряды. Он практически выставил ее перед своими слугами обычной шлюхой, одной из многих его случайных подружек.
А она не такая. Она — порядочная женщина. К тому же наследница состояния. Очень богатая наследница.
Черт возьми все на свете! Оливер представить себе не мог, что у нее столько денег. А если она и сама этого не представляет, то станет легкой добычей этого проныры Хайатта.
Оливер залпом допил бренди. Он должен спасти ее от этого человека!
Хетти дремала в кресле, когда звук открывающейся двери разбудил ее. Она уже хотела подать голос, чтобы вошедший в библиотеку обратил на нее внимание, но вдруг услышала, что явился еще кто-то.
— Ну и как? — спросила Минерва. — Как тебе показалось, я права насчет Оливера и мисс Баттерфилд?
Хетти беззвучно молилась, чтобы ее не заметили.
— Очень на то похоже. — Это говорил Джаррет. — Мне показалось, что у него к ней настоящее чувство. Я никогда не видел, чтобы он так нервничал из-за женщины. Он чуть не убил меня, когда я сказал, что уведу ее.
— Хитро придумано! — воскликнула Минерва. — Я же тебе говорила, что он в нее влюбился. И она в него тоже. Я зашла к ней, когда они вернулись, и спросила, прилично ли вел себя Оливер. Она покраснела как мак.
— Вот именно. Одно дело — влюбиться, а другое — жениться. Оливер не привык общаться с женщинами, которых нельзя…
— …затащить в постель? — закончила за него Минерва.
