Читаем без скачивания Брызги шампанского - Михаил Черненок

– Откуда обывателю знать тонкости законов?

– Это уж его проблема. Прежде, чем покупать огнестрельное оружие, надо досконально изучить все, что касается его хранения и применения.

– Об этом легко рассуждать в прокурорском кабинете… – Куделькин встретился с Бирюковым взглядом. – Конечно, обстоятельства складываются так, что обойти меня подозрением невозможно. Тут и путаные отношения с Гусяновыми, и труп возле моего сена, при желании можно еще подобрать против меня кучу разных зацепок. Только свидетелей, подтверждающих мое участие в «дуэли», вам никогда не найти. Той ночью меня в Раздольном не было.

– Подбирать «зацепки», Богдан Афанасьевич, мы не станем, – глядя фермеру в глаза, сказал Антон. – Извините за прямоту, но я не верю, что вы, наученный прошлогодним пожаром, пропустили мимо ушей угрозу Владимира Гусянова и не позаботились об охране сена.

– У меня же комбайн вышел из строя в самый разгар жатвы. Пока держится сухая погода, каждый день уборочной страды на вес золота. Необходимость заставила срочно ехать в Новосибирск за шестерней.

– Значит, охрану сена вы поручили кому-то из верных своих людей.

– Да, я попросил приглядывать за стогами Егора Захаровича Ванина.

– Азартный охотник – ненадежный сторож при открытии охоты.

– Больше просить было некого.

– А Андрей Удалой?..

– У него ружья нет.

– Зато у вас есть.

– О том, какими последствиями чревата передача огнестрельного оружия другому лицу, я знаю.

– Это тоже одна из причин, понуждающих хозяина ружья затаиться, чтобы не предстать перед судом.

Куделькин опустил глаза:

– Не надо впутывать в эту скверную историю Андрея, который здесь совершенно ни при чем. А если бы, допустим, он с моим ружьем, как вы предполагаете, попал впросак, всю его вину я, не задумываясь, взял бы на себя и явился в прокуратуру с повинной.

– Явка с повинной автоматически не прекращает расследования.

– Почему же?

– Потому, Богдан Афанасьевич, что следственная практика знает немало случаев, когда плутоватые люди берут чужую вину на себя за деньги или из соображений дурной популярности.

– Выходит, мне бы не поверили?

– На слово – нет.

– А если, допустим, сейчас скажу, что это я застрелил Гусянова?

– Тогда следствие станет выяснять истоки конфликта, приведшего к печальному финалу.

– И если поддерживаемый могущественными связями Семен Максимович в своих показаниях окажется сильнее меня, то мне – верная тюрьма?

Бирюков улыбнулся:

– Богдан Афанасьевич, в старину на Руси говорили: «Не в силе Бог, а в правде».

– Теперь и время не то, и люди другие, – с горечью сказал Куделькин.

Разговор прервался телефонным звонком. Бирюков снял трубку и услышал бодрый голос Тарана:

– Итак, Антон Игнатьевич, сообщаю, как обещал, новые «уточнения». В подробности вникать не буду. Скажу только суть дела. Двадцать миллионов, которые Семен Максимович передал сыну, предназначались Рудольфу Молькину за намеченную ликвидацию фермера Куделькина. Однако неуправляемый сынок, как мы и предполагали, хотел сам в паре с Крупениным решить проблему, но нарвался на достойный отпор.

– Папа, видимо, догадывался, что сын учинил «самодеятельность», – сказал Бирюков. – Не случайно он избежал встречи с оперативной группой, когда мы приезжали в Раздольное, а в воскресенье тайком улизнул от Голубева.

– Волноваться Семен Максимович начал, когда в субботу утром сын не позвонил ему из Кузнецка и не доложил, что деньги переданы по назначению. А когда уж в Раздольном появился оперативный УАЗ, он понял, что дело запахло керосином. Этим и объясняется его странное поведение.

– Чем фермер провинился перед Гусяновым?

– Стремлением стать независимым хозяином, а следовательно, и опасным для Семена Максимовича конкурентом. Словом, ключ от разгадки происшествия на лугах ищи у Куделькина.

– Мы с ним уже беседуем, однако он пока осторожничает.

– Напрасно.

– Вот и я пытаюсь его в этом убедить.

– Ну что ж, желаю вам добиться полного взаимопонимания.

– Спасибо, Анатолий Викторович.

Закончив телефонный разговор, Бирюков посмотрел на Куделькина. Тот хмуро вертел в руках сигаретную пачку «Родопи».

– Такие вот дела, Богдан Афанасьевич, – сказал Антон. – Жизнь ваша была под прицелом. Если бы не сумасбродство Володи Гусянова, «приговор» привел бы в исполнение киллер, который в прошлом году застрелил мужа Лизы Удалой. А стреляет он, разбойник, без промаха.

– Кто это звонил? – спросил Куделькин.

– Начальник уголовного розыска из Кузнецка.

– Семен Максимович на самом деле арестован?

– Не только Семен Максимович, но и киллер, и Володин друг-соучастник, который напрочь лишился пальцев на правой руке, все сидят в следственном изоляторе.

– Думаете, они не откупятся?

– Нет, такой номер у них не пройдет. Двоим придется отбывать сроки в колонии строгого режима, а киллер за прошлые свои грехи наверняка получит высшую меру наказания.

– Хотите, чтобы и я за компанию с Семеном Максимовичем отправился в колонию?

– Вот уж чего искренне не хочу. Однако, чтобы завершить расследование, нужны ваши обстоятельные показания. Без них не обойтись.

– Говорят, следователи и прокуроры обычно мягко стелят, да потом приходится спать на жестких нарах.

– Не думаю, что и дома у вас будет хороший сон, пока не облегчите душу от моральной тяжести. Вы ведь не профессиональный киллер, которому застрелить человека проще простого.

Куделькин машинально достал из пачки сигарету. Разминая ее в пальцах, спросил:

– Закурить можно?

– Пожалуйста, курите, – придвинув к нему пепельницу, ответил Бирюков.

Наступила долгая пауза. Видя, что фермер напряженно размышляет, Антон не торопил его. Богдан глубокими затяжками искурил сигарету, осторожно придавил в пепельнице желтенький фильтр и лишь после этого, встретившись с Бирюковым открытым взглядом, заговорил:

– Вы, конечно, правы. Без оправдательного приговора я не смогу нормально жить. Небо покажется с овчинку. Как ни крути и ни ловчи, а шило в мешке не утаишь. Поэтому расскажу вам все откровенно, и пусть что будет…

– Чтобы не повторять второй раз показания следователю, я сейчас приглашу его сюда, – сказал Бирюков. – Согласны?

– Согласен.

Глава XXII

Служебный конфликт Куделькина с председателем колхоза Гусяновым, когда он из главных инженеров блистательно скатился в рядовые механизаторы, незаметно погасило умиротворенное застоем время. Свое головокружительное падение Богдан отнес на счет собственной доверчивости к партийным лозунгам, без умолку призывавшим трудящихся, не жалея сил, бороться с нарушениями норм социалистической морали. По молодости лет он тогда не знал, что нормы эти были писаны только для рядовых граждан и совсем не касались руководителей, умевших без зазрения совести стряпать победные рапорты. После первых же попыток добиться справедливости Куделькин убедился в правоте народной мудрости о том, что плетью обуха не перешибешь, и донкихотствовать не стал. Его смирение пришлось по душе Семену Максимовичу, который сам предложил Богдану забыть инцидент и пойти на мировую. У кого, дескать, по жизненной неопытности не бывает опрометчивых ошибок.

Установившийся мир дал трещину в прошлом году, когда Лиза Удалая вернулась из Кузнецка в Раздольное, и Куделькин уговорил ее работать в шашлычной. Вскоре к нему заявился нетрезвый Володя Гусянов и предложил на выбор два условия: либо уволить Лизу, либо продать шашлычную Гусяновым.

– Ты что, Вовик, городишь?! – возмутился Богдан. – Иди, сокол ясный, проспись.

– Полегче на поворотах, – обиделся Володя. – Не хочешь по-хорошему, сделаешь себе в убыток.

– Не потей зря.

– Ну, это еще посмотрим, кто из нас вспотеет…

Через неделю после этого разговора ночью в аккурат перед открытием охотничьего сезона на луговом покосе Куделькина сгорела большая скирда сена. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто запустил «красного петуха». Догадку Богдана подтвердили охотники, видевшие возле вспыхнувшей скирды гусяновский джип. Куделькин собрал письменные показания свидетелей и пришел с ними к Семену Максимовичу, рассчитывая, что тот безоговорочно оплатит причиненный его сыном убыток. Однако Семен Максимович и слышать не захотел ни о какой оплате. Мало ли мол, чего напишут пьяные мужики, чтобы отвести подозрение от самих себя.

– Тогда придется заявить о поджоге в милицию, – сказал Богдан.

Гусянов нахмурился:

– Не советую. Госномер джипа никто из свидетелей не видел, а без этого все их показания – голословный треп.

– Но они же прямо указывают марку автомобиля. В районной ГАИ мне сказали, что, кроме вас, ни у кого из районных автовладельцев такой машины нет.

– Будто на лугах к открытию охоты собираются только районные охотники. Там и новосибирских, и кузнецких хватает. А Володя мой вовсе и не охотник, и на лугах ему делать было нечего.