Читаем без скачивания Пропущенный мяч - Пол Бенджамин

Матч закончился со счетом 3: 2 в пользу «Американз». Теперь эту игру будут обсуждать до конца сезона.

Поезд в метро был набит до такой степени, что оставалось только задержать дыхание и надеяться, что тебя не затопчут. Я ухитрился найти свободное местечко для Ричи, и он уткнулся в журнал, изучая цифры и картинки с прилежанием студента, корпящего в библиотеке над средневековой историей. Зажатый между потными фанатами, от которых разило пивом, я даже не пытался найти точку опоры. Меня окружала мягкая плотная подушка из человеческих тел, падать было некуда. В таком положении мы ехали минут сорок. Именно в этом поезде меня вдруг осенило. Все стало на свои места. Обрывок воспоминания всплыл в моем сознании, в стене, преграждавшей дорогу к истине, образовалась брешь, и я увидел свет с той стороны ограды. Я дошел до разгадки весьма окольным путем и не сразу осознал, что произошло. Сделав огромный круг и вернувшись в исходную точку, я открыл, что с самого начала она и была местом назначения. Я отправился на поиски окончательных ответов и абсолютных истин. А оказалось, что самые важные откровения преподносились мне в смехотворном облике — в виде реплики забавного таксиста и бейсбольного матча. Все сведения, которые я считал важными, на добычу которых я потратил столько времени и энергии, рискуя своей жизнью, — все они были только деталями. Уроки давались мне бесплатно. Таксист Джи Дэниэлс доказал мне, что вещи не всегда являются тем, чем выглядят. А матч подал мысль о ложных, пропущенных мячах. Я не сразу сумел расшифровать эти послания, разгадать метафору. Раньше я искал факты, холодную и жесткую реальность, не понимая главного — что реальность не существует без воображения. Мне больше не надо было спешить. Все будет решено прежде, чем я лягу спать. Матч длился около двух часов, и когда я привел Ричи домой, был уже одиннадцатый час. Кэти пригласила меня зайти выпить стаканчик вина, но я отклонил приглашение. Я знал, что она хочет со мной поговорить, и знал, что именно она скажет: я могу, если захочу, заставить ее изменить решение.

Она хотела, чтобы я переубедил ее. Это был мой последний шанс, и на мгновение меня охватило желание войти в дом и объявить, что я остаюсь с ними навсегда. Ричи стоял между нами, посматривая то на одного, то на другого, сознавая, что происходит нечто важное.

Меня пронзила мысль, что из всего дня, проведенного вместе, только этот момент навсегда останется в его памяти. Кэти повторила свое приглашение, я повторил свой отказ и почувствовал, как в ней что-то надломилось. Губы сжались, глаза превратились в узенькие щелки, она поглядела на меня, будто я дал ей пощечину. Мы вернулись к той же точке, что и пять лет назад.

— Это жестоко — то, что ты сделал в среду вечером, Макс, — сказала она. — Я никогда тебе этого не прощу.

— Мне не нужно твое прощение. Я только хочу, чтобы ты сделала то, что должна.

Мы посмотрели друг на друга, затем Кэти начала плакать и ругаться, обрушив на меня ураган горечи и несбывшихся надежд. Секундой позже она хлопнула дверью перед моим носом. Я остался стоять на тротуаре, слушая рыдания Кэти и резкий голос Ричи, требующий объяснений. Я сдержался и не стал стучать снова. По дороге домой я думал о своем револьвере 38-го калибра. Его потеря была непростительной ошибкой, и я проклинал себя за это. Это была единственная вещь, в которой я действительно нуждался.

Брилль жил в доме на углу Сто шестнадцатой улицы и Морнингсайд Драйв. Почти все обитатели этого района были каким-либо образом связаны с Колумбийским университетом. Здания высились как крепости, отрезая университетскую общину от мира, расстилающегося у ее ног. С другой стороны улицы начинался Морнингсайд парк — заросший сорняками утес, гранитные склоны которого спускались к кварталам гарлемской бедноты. Этот район не привлекал внимания туристов, несмотря на свой живописный пейзаж.

Поднимаясь по ступенькам подъезда, я увидел старика с тростью, идущего мне навстречу. Он с трудом открыл дверь, и я поспешил придержать ее. Я рассчитывал проникнуть в дом, не воспользовавшись интерфоном Брилля и воспринял этот случай как хорошее предзнаменование. Старик доброжелательно улыбнулся мне, и я приподнял шляпу в знак приветствия. Это был Эдвард Биглоу, профессор экономики, у которого я учился на первом курсе в университете. Ему уже было около восьмидесяти лет, и я не мог поверить, что он узнал меня. Мое лицо было одним из тысяч проходящих перед его глазами в течение десятков лет. К тому же я хорошо помнил, что ни разу не раскрыл рта во время его занятий. Но улыбка профессора не была ошибкой или притворством. Просто любой человек до пятидесяти лет, встречавшийся ему на пути, почти на сто процентов мог оказаться его бывшим студентом.

Брилль жил на четвертом этаже, и я решил воспользоваться лестницей. Звонок на двери его квартиры издал грустный звук — динь-дон, когда я нажал на него. Через несколько секунд в двери открылся глазок. Еще через секунду глазок заговорил голосом Брилля:

— Что вы здесь делаете?

— Я пришел извиниться.

— За что?

Голос Брилля звучал крайне враждебно и язвительно, как будто его горечь происходила от приступа хронического гастрита.

— За нашу вчерашнюю перепалку. Жаль, если вы будете хранить в душе злобу на меня.

— Прекрасно. Я не злопамятен.

Глазок закрылся, и я услышал удаляющиеся шаги Брилля. Я снова нажал кнопку звонка и не отпускал ее секунд тридцать, пока глазок не открылся снова.

— Почему вы не уходите, Клейн? Я работаю, а вы мешаете мне сосредоточиться.

— Это очень важно. Я собрал сведения, которые помогут нам спасти Джудит от обвинения в убийстве. Но мне нужна ваша помощь. Уверен, что вы не желаете ей зла, она слишком много значит для вас. Впустите меня, и мы обо всем договоримся.

Глазок опять закрылся, и наступила тишина. Затем дверь распахнулась. Брилль был одет в коричневые вельветовые брюки, бело-зеленую футболку и шикарные ботинки, которые наверняка производили фурор в университетских кругах. В правой руке он держал книгу, заложив пальцем нужную страницу. Я и в самом деле оторвал его от работы. Вид у него был слегка диковатый, круги под глазами старили его. Брилль достиг того возраста, когда внешний вид зависит от количества часов, отведенных на сон и степени физического и умственного напряжения. В хорошие дни он мог выглядеть молодым человеком, но сегодня, похоже, был плохой день.

Он провел меня в комнату с окнами, выходящими на небольшой балкон. Комната была комфортабельная, обставленная со вкусом и без особых претензий. Она, по-видимому, служила гостиной, здесь не было ни книг, ни бумаг — ничего, связанного с работой. Брилль сел в кресло у окна. Я устроился на голубой софе, стоящей напротив. Мы смотрели друг на друга сквозь окутывающие нас сумерки.

— Вы говорили о каких-то новых сведениях, — произнес он сухо. — Я желал бы знать, о чем идет речь.

— Речь идет о многом. — Я не хотел раскрывать свои карты слишком быстро. — Я многое узнал после нашей беседы в среду у вас в кабинете. Теперь я понимаю, что было ошибкой пытаться принудить вас к откровенному разговору. Я подозревал, что вы что-то от меня скрываете. Но не знал, что вы просто не вольны были рассказывать о многих вещах.

— Вы намекаете на мои отношения с Джудит?

— Именно. С Джудит и Джорджем. Тогда я пришел, чтобы задать вопросы о нем, но, разумеется, Чепмэн не был человеком, о котором вы стали бы откровенничать. Вы думали, что я в курсе вашей связи с Джудит и что я намереваюсь использовать эту информацию в собственных низких целях.

Брилль жестом прервал меня:

— Очень хорошо, мы оба ошиблись в тот день. Но это больше не имеет значения. Теперь весь мир в курсе моих отношений с Джудит. И это будет использоваться, чтобы завалить ее на процессе. — Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Бог мой, у меня до сих пор в голове не укладывается, что ее обвиняют в убийстве. Это абсолютно немыслимо.

— Вы ведь любите ее?

Я едва расслышал его голос:

— Да, я безумно люблю ее.

Я отгонял раздражение, не желая возобновлять сцену, которая разыгралась между нами накануне в квартире Джуди. Несмотря на отвращение, я должен был сохранять спокойствие.

— На вашем месте я бы не слишком волновался из-за обвинения в убийстве, — сказал я. — Я могу подтвердить ее невиновность. У меня есть почти все необходимые для этого доказательства. Дело даже не дойдет до суда.

Брилль широко раскрыл глаза и нерешительно взглянул на меня, колеблясь между надеждой и недоверием. Он хотел верить мне, но боялся, что я заманиваю его в какую-то ловушку.

— Вы уверены в этом? — спросил он. — Что вы нашли?

— Джордж Чепмэн не был убит своей женой. Его вообще никто не убивал. Это было самоубийство.

Он нескоро постиг смысл сказанного. Затем лицо его прояснилось, он шумно вздохнул и вытер пот со лба.