Он подошел к розовому кусту. Еще недавно это был пышный кудряш, сейчас он простирал оголенные ветки, и всеми ветками дрожал на ветру. Генрих погрузил в него руку, пошевелил в чаще скользких, в колючках, прутиков, с нежностью сказал: "Не бойся, я не сделаю тебе зла!" Он погладил забронированными в пластик пальцами ствол покачивающегося тополя, и ему тоже сказал: "Не бойся!" Потом сел на гранитный барьер и пообещал пустому, тускло поблескивающему розовым мрамором фонтану, что зла и ему не будет. Рядом возвышались три валуна: в центре серый гранит из Скандинавии, справа базальт с Луны, слева красный вулканит с Марса. Раньше Генрих лишь бросал на них рассеянный взгляд - ни земные, ни небесные камни его не интересовали. А сейчас он подошел к трем камням, внимательно пригляделся к ним. В угрюмости их чудился страх, недвижная надменность их тел скрывала боязнь... Он гладил поочередно камни Земли, Луны и Марса и растроганно шептал им: "Я ваш, я не изменю вам". И гравию, шумящему под ногой, он грустно сказал: "Ты говоришь моим голосом!" И, опершись рукой на спинку скамейки, он с болью заверил ее: "Я сидел на тебе не для того, чтобы вредить тебе!" А ветру, гремевшему кругом, он взволнованно крикнул: "Твой, твой, всегда твой!"
Хлынул дождь - неистовый, мощный, громогласный. И сразу стих ветер, перестали испуганно метаться деревья, ошалело извиваться кусты и травы все голоса замолкли, движение замерло. Все звуки были теперь отданы рушащейся воде, и лишь она одна двигалась в окружающем мире. И Генрих, прислонившись к тополю и открыв лицо холодным потокам, с закрытыми глазами упоенно шептал: "Я - дождь! Я - дождь!" Это было новое ощущение, новое понимание, новое озарение - все прежние приникновения к истине потонули и растворились в нем. Генрих сказал радостно: "Я - тополь!"- и пошел по аллейке. Гравий молчал под ногами, по гравию гремела вода, Генрих прошептал: "Я - земля! Я - вода!" Он глянул вверх: туч не было, была плотная белесая мгла. И Генрих медленно и торжественно произнес: "Я тучи! Я - небо!"- и возвратился к скамейке. Время исчерпало себя, время перестало быть - надо было исполнять задуманное.
Генрих проглотил приготовленные еще вчера пилюли, надавил на пусковые кнопки электромагнитного и гравитационного экранов и, выпадая из мира, которым с такой всеощутимостью вдруг стал сам, успел лишь прошептать: "Я жизнь!"
3
Только вы можете это сделать, - взволнованно сказал Боячек. - Модель Н-5 вышла из вашей лаборатории.
- Только ты, Рорик! - эхом откликнулся Рой.
Роберт Арутюнян, после смерти академика Ивана Томсона возглавивший лабораторию нестационарных полей, хмуро уперся глазами вниз. Экранный костюм высшей автономности был создан еще при жизни Томсона. И их, сотрудников Томсона, тогда занимала проблема обеспечения максимальной защиты от внешних воздействий - задача, прямо противоположная той, что ставилась сейчас. Труднейшая проблема, захватившая их тогда, была решена блестяще. Высшая автономность среди вещей и сил мира стала высшей отстраненностью от вещей и сил. Экранированный выпадал из мира почти совершенно. Средств воздействия на экранированного не существовало.
- Но как он сумел получить этот костюм? - растерянно пробормотал Арутюнян. - Сколько я знаю...
- Вы правы, разрешение на пользование таким костюмом дается крайне редко, - прервал его Боячек. - Но Генрих имел разрешение. Я сам внес его в список. Себя не внес, а его поставил. Вы тоже имеетесь в том списке, друг Роберт.
- Ты уверен, что он жив? - спросил Арутюнян Роя после некоторого молчания.
- Уверен! - быстро сказал Рой. - Если бы он хотел немедленной смерти, он пустил бы себе в мозг разряд. Он принял медленно тормозящие жизненные процессы пилюли. Он умирает, но пока жив и еще некоторое время будет жив сутки, во всяком случае.
- Ты убежден, что он не бежал с Земли на другие планеты? - снова спросил Арутюнян.
Ему ответил Боячек:
- Исключено. Я послал предупреждение всем космопортам, астропортам и аэропортам.
- Никто не сможет узнать, что он проникнет в машину, - заметил Арутюнян.
- Мы это учитывали. Все рейсы временно отменены. Машины - земные и межпланетные - задержаны на своих местах. Генрих может передвигаться только при помощи собственных двигателей или на авиетке. Авиетка будет казаться пустой.
- Пустую летящую авиетку засечь легко, - согласился Арутюнян.
- Он не двигается никуда, - настойчиво указал Рой. - Он притаился где-нибудь в укромном уголке и медленно впадает в небытие. Говорю вам, он захватил пилюли не для того, чтобы они лежали в кармане! Я знаю Генриха!
Арутюнян обвел глазами заставленное механизмами помещение - разговор происходил в аппаратном зале лаборатории нестационарных полей - и сказал, колеблясь:
- Каких-либо надежных средств захвата экранированного не существует. Мы ведь специально все делали так, чтобы этого не могло случиться. Но если разработать новый метод...
- Какой? Сколько времени на него понадобится? - нетерпеливо спросил Рой.
- Времени немного, несколько часов... Но поиск будет удачен, только если Генрих на Земле, а не в космосе, не в стратосфере, не в вакууме. Не забывайте, что жизнедеятельность внутри костюма гарантируется независимо от условий внешней среды. Конечно, если не принимать опасных пилюль. Дело в том, что экранированный недоступен для любых внешних воздействий, но остается материальным телом, вытесняющим воздух. Его можно открыть по ямке в атмосфере, по провалу в воздухе. Нетрудно быстро собрать поисковые анализаторы и ручные искатели, определяющие местные пустоты в воздухе. Но разве можно в короткий срок обследовать всю поверхность Земли, выискивая крохотные атмосферные провалы?
- У нас нет иного выхода - значит, займемся обследованием атмосферы Земли. Арман в твоем распоряжении, Рорик, - сказал Рой. - Я тоже буду помогать.
- Будем надеяться, что Генрих остался в Столице, - со вздохом сказал Боячек.
- Он в Столице или недалеко от нее, - сумрачно повторил Рой.
Арутюнян, взяв Армана под руку, отошел с ним.
- Я удивляюсь вам, Рой, - с возмущением сказал Боячек. - Неужели вы не понимали, в каком Генрих состоянии? Могли бы уделить ему побольше внимания, не оставлять одного...
- Я боялся быть с ним, - грустно ответил Рой. - С того момента, как мы решили с Араки проверить, не передалось ли что Андрею и Генриху от тех двух... Мы ведь хотели оставить это в тайне и от Андрея, и от Генриха, чтобы не волновать их. Генрих, часто встречаясь со мной, мог догадаться, что ведется всестороннее изучение.
- Он все-таки догадался, хотя вы и старались пореже быть с ним.
- Он сам пришел к этой мысли. Он не знает о нашей проверке. Собственно, не сам, а по подсказке Андрея. Тот раньше забеспокоился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
