Он повернулся, заложив руки в карманы тулупа, и увидел приближающихся к нему людей. Одним из них был Берия, в энергичном колобке, что катился рядом с Лаврентием и размахивал руками, Сталин узнал первого секретаря Московского горкома партии Никиту Хрущева, недавно переведенного в Москву с Украины и кооптированного в Центральный Комитет. Было морозно, сам Сталин был в тулупе и валенках, в натянутой по самые уши шапке-ушанке, а потому с любопытством смотрел на подходивших к нему нежданных гостей. Берия, несмотря на мороз, был в черном пальто и роскошной норковой шапке, на ногах у него были тупорылые американские ботинки на перекрестной шнуровке. Невысокий круглолицый Хрущев был в такой же, как у Берии, шапке, в белом полушубке, отороченном черным мехом, и на ногах у него были белые войлочные бурки, отделанные рыжей кожей.
Обменявшись рукопожатиями с вождем, оба некоторое время молчали, словно уступали друг другу пальму; первенства в общении со Сталиным. Хрущев не выдержал первым.
— Я вот по какому вопросу, товарищ Сталин, — с сильным украинским акцентом сказал он. — Выборы скоро, московский горком просит вас выступить на активе.
— По каким вопросам? — спросил Сталин.
— О роли партийных организаций в условиях социал-демократической власти после развала империалистической колониальной системы, — одним духом выпалил Хрущев.
— Эко вас! — удивился Сталин. — И ты думаешь, Никита, что в условиях Москвы это наиболее наболевшая тема? Больше вам думать не о чем?
Берия обидно засмеялся.
Сталин покосился на него, и этого было достаточно — Берия замолчал и сделал серьезное лицо, уклончиво отводя взгляд.
— Будем считать, что просьба московских коммунистов — закон для секретаря их Центрального Комитета, — заключил Сталин. — Только ты, Никита, извинись — тему выступления я сам выберу и время назначу тоже сам. У тебя все?
У первого секретаря московского горкома вопросов больше не было, но Хрущев неловко топтался рядом, не смея уйти, а Берия умышленно не начинал разговор при нежелательном свидетеле, и возникшая пауза была так неловка, что Сталин поспешил разрядить напряжение.
— Ты иди, Никита, иди, — сказал он участливо. — Видишь, Лаврентия очередная государственная тайна распирает: или заговор почуял, или сам его замышляет. Сам знаешь, от таких людей, как наш Лаврентий, всего можно ожидать.
Хрущев неловко улыбнулся, но по капелькам пота, выступившим на лбу, было видно, что ему от сталинских шуточек неуютно. Этот рано облысевший партиец вождю нравился, на Украине он хорошо работал, да и в войну, будучи представителем Ставки в войсках, тоже себя неплохо зарекомендовал. В этом году его дочь Рада, которая училась на факультете журналистики МГУ, вышла замуж за своего однокурсника, и Сталин, несмотря на свою занятость, побывал на свадьбе, которую Никита Хрущев организовал без особой пышности, и это Сталину тоже понравилось. Он сам был скромным человеком, поэтому любил скромных людей, которые не высовывались и не барствовали, как Зиновьев и Каменев, не выставляли свои энциклопедические знания напоказ, как Бухарин, не кичились своим лидерством, как Троцкий, а были нормальными людьми, которые знали свое место в жизни и чужое занять не торопились.
Проводив взглядом мелькающего бурками Хрущева, Сталин поднял воротник, проследил за облачком морозного воздуха, вырывающегося изо рта, и предложил терпеливо ждущему Берии:
— Пойдем в дом, Лаврентий. Разговор у нас будет долгим, тебе еще в ошибках каяться, а я уже замерз. Давно гуляю.
В прихожей их встретила официантка. Взаимоотношения Сталина с ней были хорошо известны Берии, но тут он был бессилен: вмешательства в свои личные дела вождь не терпел.
Раздевшись в коридоре и надев мягкие полусапожки, Сталин прошел в кабинет. Сев в кресло, он выслушал Берию, задумчиво оглядел его:
— Значит, товарищ Сталин был прав, Лаврентий?
— Ты, как всегда, мудр, Коба, — развел руками Берия. — Нам постоянно надо учиться у тебя.
— Про Житкур ты мне не рассказывал,. — задумчиво сказал Сталин, в упор глядя на своенравного помощника. — Почему ты из этого делал тайну от вождя?
— Не придавал значения, — почти откровенно сказал Берия. — Думал, что там железки ржавые. Пусть смотрят кому положено, пусть изучают. Если бы что-то получилось, ты, Коба, об этом узнал бы первым, клянусь!
Сталин покачал головой.
— Дерзок ты стал, Лаврентий, — сокрушенно сказал он. — Вот уже от вождя таиться стал. Тухачевский тоже от товарища Сталина секреты имел, только кому они нужны теперь, эти его секреты?
Он вновь принялся расспрашивать Берию о результатах расследования. Расследование состояло из двух частей — первой занималось МГБ, второй — аналитики из спецгруппы при ЦСУ СССР, но только Берия знал, как из этих разрозненных фрагментов сложить общую картинку. Это был один из методов работы Лаврентия Павловича Берии, которому он научился, еще работая в Закавказье.
— Значит, летают.
Сталин задумался, откинулся на кресле. Усы у него были совсем седые, как и голова, и Берия неожиданно подумал, что вождь уже совсем стар.
— Неизвестный аппарат необходимо раздобыть, — сказал Сталин. — Это будет полезно государству. Но еще важнее найти их базу. Надо ее найти и обязательно уничтожить. Она несет угрозу, Лаврентий. Если это американцы — то мы не можем позволить им хозяйничать на территории страны, если немцы, то тем более нельзя позволить им продолжать вредить СССР и после капитуляции. Но это могут оказаться и инопланетяне. Можем ли мы договариваться с ними? Мне кажется, что не можем. Мы живем в изоляции, Лаврентий, поэтому любые контакты такого рода будут опасными. А если они, первоначально договорившись с нами, найдут более привлекательными наших политических противников? Поэтому мы не можем рисковать.
— Но это может быть мир, в котором уже победил коммунистические идеи, — сказал Берия. Возражение это было заранее подготовлено, но, хорошо зная Сталина, Лаврентий Павлович уже ответил за него на этот вопроси сейчас просто проверял, не ошибся ли в своих предположениях.
Сталин внимательно посмотрел на строптивца, который осмелился противоречить вождю. Нет, он не сердился на Берию, не осуждал его за возражения. Возражения эти были полезны, они помогали оттачивать мысль, главное, чтобы эти возражения не выплескивались на суд общественности, не давали людям думать, что не все наверху думают, как Сталин. Такое положение дел было бы политически вредным, этого Сталин позволить не мог. Но в домашних условиях, в кулуарах, он инакомыслие поощрял. Если мысль оппонента ему нравилась, Сталин ее использовал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
