– Зачем? – кричала она. – Что я им скажу? Что их убил Майлз Хэйверз? Неужели вы считаете, что они хотя бы чуточку поверят мне? Дэнно умер, отец! Разве полиция вернет его?
Она встала, подошла к двери и распахнула ее в серый день. Она вдыхала воздух так, словно тонула.
– Я не верю, что это произошло. О Боже, что же мне делать теперь?
– Я могу помолиться с вами.
Она обернулась.
– Помолиться? Для чего? Кому? Молитва не вернет мне Дэнно!
Она вдруг вспомнила слова Дэниела, сказанные им тринадцать лет назад, когда тот пришел к ней ночью после похорон ее матери. Она тогда сидела в темноте, держа в руке баночку со снотворным. «Это не даст тебе ответа», – сказал тогда Дэниел.
– Я давно перестала молиться, – сказала она, внезапно успокоившись и уставившись на газету, лежащую на кровати, в которой находилось это крошечное, едва заметное сообщение на третьей странице раздела «Б», несущественное упоминание о смерти Дэниела Стивенсона, гражданина тридцати шести лет, ее самого лучшего друга.
Ему так и не представился случай поделиться с ней новостями о фресках майя.
Кэтрин принялась собирать вещи.
– Я должна ехать. Мне нужно работать.
– Вы правы, – заметил Гарибальди.
– Вы со мной не едете.
– Нет, еду.
– Зачем? – закричала она. – И почему вы все еще со мной? Почему вы до сих пор не уехали?
Он прикоснулся к повязке на своей руке.
– Я замешан в этом лично, не забыли? Она наклонила подбородок. Проблема.
– А в вашем приходе не станут интересоваться, куда вы пропали?
– У меня еще осталось несколько дней отпуска. Меня пока никто не ждет.
– А когда станут ждать?
– Тогда и будем разбираться.
– Делайте, что хотите, – сказала она, яростно кидая туалетные принадлежности в сумку. – Я знаю, что сделаю.
Пять минут спустя они находились в машине перед шоссе.
– Куда едем, доктор Александер?
Сдерживая слезы, Кэтрин посмотрела прямо перед собой, на унылый день, затем через плечо назад, на шоссе, идущее в южном направлении к Санта-Барбаре, и, наконец, в сторону Малибу и дома Джулиуса, которые могли дать ей безопасность и надежность.
– Убийцам Дэнно, – мрачным тоном сказала она, – это не сойдет с рук. Когда Майлз Хэйверз решил взяться за меня, он совершил ошибку, потому что я обойдусь ему дороже, чем он готов заплатить.
– Так куда же?
– Мне нужно провести несколько экспериментов со свитками и волокнами ткани, которые я обнаружила на них. И еще я должна, – ее голос прервался, – загрузить программу. И существует лишь одно безопасное для этого место. На север, – сказала она бескомпромиссным, решительным тоном. – Мы воспользуемся исследовательской лабораторией в Сан-Хосе.
– Значит, на север.
Пока отец Гарибальди выезжал со стоянки, Кэтрин достала сумку и положила книгу по палеоботанике себе на колени. Аккуратно подняв обложку, развернула хрупкий лист.
Продолжая думать о Дэнно каждую секунду, она занялась чтением…
Ночь моего рождения ознаменовалась странными событиями.
Позже мать рассказала мне о том, что к нам приходила гадалка со срочным посланием, касающимся ребенка, который должен был впервые увидеть мир под этой крышей. Я узнала о важности этого пророчества лишь много лет спустя.
Прости меня, дорогая Перпетуя, что я забегаю вперед. Прежде всего, хочу поприветствовать Эмилию, мою сестру на Пути. Позволь мне обнять тебя и одарить поцелуем мира, а также поделиться новостями о том, что моя мать тоже была дьяконом, которым собиралась стать и я, прежде чем вмешалась судьба и навсегда изменила мою жизнь.
Я родилась в Антиохе, что в Сирии. Мой отец владел морскими судами, и мы жили в достатке. Все, кто был знаком с моей матерью, завидовали ей. Но никто не знал, что она была несчастной женщиной, так как замуж она вышла по велению своей семьи и лишь после свадьбы узнала, что мой отец был неспособен любить.
Я была их единственным ребенком.
Мне исполнилось десять лет, когда по предписанию врачей мы отправились в долгое и далекое путешествие. Местные доктора были не в состоянии излечить отца от искривления позвоночника и посоветовали ему испытать знаменитую чудодейственную силу вод Соленого моря. Именно там, в Иудейской пустыне, мы и услышали проповедь.
Он говорил на своем родном языке, а рядом находился помощник, переводящий речь на греческий язык для иностранцев. Несмотря на то что с того дня у Соленого моря прошло много лет, я ясно помню лицо учителя из пустыни, его голос, то, как его слушали люди и задавали ему вопросы, называя его «учителем». Мой отец ушел с собрания к врачу и на процедуры. Но мать осталась, и я с ней. Мы слушали учителя.
Когда мы возвратились в Антиох, отец объявил, что целебные соли моря излечили его спину. Больше она его не беспокоила.
Когда мне было шестнадцать лет, мы с матерью отправились в город к звездочету – у матери было заведено ходить к нему каждую неделю. Но когда мы пошли по нашему обычному маршруту, по главной дороге, ведущей через район Богоявления к самому сердцу города, мать сказала: «Сегодня мы пойдем по другому пути». Некоторое время спустя мы подошли к толпе, собравшейся на рыночной площади, на которой мы прежде никогда не бывали. Там продавались верблюды и поросята, рабы и ослы.
То были неспокойные времена, дорогая Перпетуя, времена духовного смятения, когда люди находились в духовном поиске. Город был котлом, в котором варились различные веры. В каждом квартале находился свой храм, в каждом углу улицы – свои усыпальницы, на каждом перекрестке стояла статуя того или иного бога, даже римский император, как нам рассказали, почитался так, словно был богом во плоти.
Мы увидели небольшую толпу, внимающую какому-то человеку. Обычно моя мать поспешно проходила мимо подобных сборищ, но в тот день она остановилась и прислушалась. Человек рассказывал о прощении, о том, что оно открывает двери к свету.
В тот день моя мать изменилась раз и навсегда.
Она так и не смогла объяснить впоследствии, почему пошла в тот день другой дорогой, остановилась и стала слушать проповедь, однако после нее мы сразу отправились домой. Мать сразу же простила отца за сухость, холодность и неспособность любить. Как будто слова проповедника растворили семя горечи, сидевшее в сердце моей матери столько лет. После всего этого она как будто озарилась новым светом. Она снова была молода и счастлива.
Многого из того, что говорил человек на рыночной площади, мы не понимали. Он сказал: «Месть – удел Бога». И толпа сказала: «Какого Бога?» Он ответил: «Но ведь есть лишь один Бог».
Он сказал: «Наш удел – прощение». И толпа вопросила: «Почему мы должны прощать?»
