Читаем без скачивания Год беспощадного солнца - Николай Волынский

Женщина стояла совсем рядом. Медленно сняла темные очки. Он так же, медленно, увидел большие темно-синие глаза с лиловыми крапинками на радужке.

Мышкин молчал и не шевелился, но диагноз своему состоянию машинально поставил: одномоментное погружение в транс. Женщине за несколько секунд удалось то, чего не смогли с ним сделать за всю жизнь даже самые сильные гипнотизеры. От рождения Мышкин совершенно не поддавался гипнозу.

Женщина слегка прикоснулась кончиками пальцев к его груди.

– Спишь? – спросила она.

От глубокого звука ее голоса Мышкин вздрогнул, и его на секунду охватил знакомый ужас смерти, какой возникает перед приступом стенокардии. «Крепка, как смерть…», – вспомнил он.

– Эй-эй, – негромко позвала женщина и побарабанила по его груди кончиками пальцев. – Спишь? Я уже здесь.

Он перевел дух и с трудом произнес:

– Да… И хочу не просыпаться. Нельзя. Потому что смотреть на таких женщин безнаказанно можно только во сне. Наяву их красота убивает. Наповал.

– Замечательно лживый комплимент! Сказал бы честно, что считаешь меня Медузой Горгоной. Конечно: ты превратился в камень, – засмеялась Марина.

– Крепка, как… – он запнулся.

Она ждала.

– Ты о чем? – спросила, не дождавшись.

– Лучше скажу тебе на ухо.

И прошептал, чуть касаясь ее прозрачного мраморного уха губами:

– Крепка как смерть… Так в древности говорили о любви. Приходит в жизни один раз и остается навсегда. Но если уходит, то, уходя, убивает.

Она прижала палец к его губам покачала головой.

– Не пугай меня, – тихо попросила она. – Я кошка битая и ворона пуганая. Не надо.

– Ничего подобного! – с вызовом заявил Мышкин. – Не ворона ты, а ведьма! Как я сразу не догадался, болван?

– Но все-таки догадался. Хоть и болван… – она кивнула и словно отодвинула его в сторону. – Это и есть твой сюрприз? – она указала на афишу.

На афише был прославленный советский певец Лев Лещенко. Руки он держал фертом, на них с двух сторон повисли две брюнетки – одна жгучая, другая попрохладней, но обе явно заграничные.

– «Lev Leshchenko and New Baccara», – медленно прочла она. – А почему «new»?

– Репертуар другой, новый, – неуверенно предположил Мышкин. – Только почему-то они на себя здесь не очень похожи. Так постарели? Или самозванки? Прилетели дурить бедных совков, обожающих настоящих «Баккара». Это я про себя, – поспешно уточнил Мышкин.

– Что означает «Баккара»? Карточная игра? Коммерческая, на деньги? – задумчиво спросила Марина.

– Только на деньги! – подтвердил Мышкин. – Но так называются и разные женские украшения из хрусталя, вроде бижутерии. Производятся во Франции, в городе Баккара. Вроде нашего Гуся Хрустального. Сомневаюсь, правда, что испанские красотки назвали так свой дуэт из любви картам.

– Да – женщины все-таки… Но есть еще и такой сорт роз. Растет только в Испании.

– Так вот почему у них на постерах всегда алые розы!

– Эта рыжая, крашеная – точно Мария Мендиола. Ее можно узнать.

– Можно, – согласился Мышкин. – Хотя и с трудом.

– Видел бы ты ее после того, как они – Мария и Майте – рассорились! Мария начала жизнь заново. Она должна была теперь все делать за двоих. И петь, и танцевать. Даже пластику себе сделала от огорчения. Муж после операции не узнал ее. Страшно перепугался, когда увидел в спальне незнакомую женщину.

– Ты и это знаешь? – удивился Мышкин.

– Так ведь и это – женские интересы. Мне они еще с детства очень нравились. У нас дома видеомагнитофон появился раньше, чем у многих других. Папа привез из Испании видеозаписи их концертов – большая редкость тогда. До сих пор помню тот свой первый восторг.

– А вторая куда девалась? Как бишь ее?.. Ма… Ма…

– Майте Матеос.

– Ведь это не она на картинке?

– Не она. Майте – настоящая испанская красавица. И сейчас стройная, легкая, вес – как и двадцать лет назад. Но и она лицо подтягивает. Тут, знаешь, стоит только начать… И уже не остановиться. Потому что скоро старость снова возвращается, лицо неумолимо становится, как до пластики, а то и в десять раз хуже.

– Да, – согласился Мышкин. – Вспомню Пугачеву или покойную Гурченко с их новыми лицами – волосы на голове дыбом! Когда их увидел, решил, что обе сбежали из нашего морга. По мне, если у женщины есть шарм и душа, ей никакой возраст не страшен. Но после пластической операции – это не женщина, а подделка, обман, фальсификация. Как почти все теперь вокруг. И что там дальше с Майте Матеос?

– Вообще говоря, Майте порядочная и скромная женщина. В нашем шоу-бизнесе она не проработала бы и дня. У нее не так, как у Марии: после ссоры все сложилось очень плохо. Я имею в виду на сцене. Все кончилось. Пыталась Майте петь с другой напарницей, но скоро бросила сцену совсем. Без Марии она ничего не смогла. Теперь живет в Германии, преподает в балетной школе.

– Профессиональная балерина, кажется…

– Обе танцевали у Клода Пурселя. Майте – балерина не только профессиональная, но и дипломированная. Закончила академию классического балета.

– А разбежались из-за чего?

– Тут любовь виновата!.. В один день ни с того, ни с сего Майте объявила Марии, что желает выступать соло. Без объяснений. Мендиола – гордячка по натуре, допытываться не стала. Но едва они оформили ликвидацию дуэта, Майте опять же внезапно, без объявления войны, вышла замуж за бывшего мужа Марии. Оказывается, она с ним уже несколько лет тайно встречалась.

– Только и всего? И вся причина? Из-за нее ломать хорошее дело? Такого прекрасного дуэта с тех пор больше не было. Наверное, и не будет.

– Значит, сочла невозможным для себя петь и плясать на одной сцене вместе с бывшей женой своего мужа. Женщина с принципами. Карьера рухнула, но семья для нее оказалась важнее. Мне такие нравятся.

– Мне тоже… Иногда. Кто ее заменил? – присмотрелся он к толстоватой круглолицей брюнетке с воловьими глазами. – Н-да!..: Это же Мариса Перес. Еле узнал. Как раздобрела, мамма мия! – огорчился Мышкин. – Еще совсем недавно была красоткой, хотя голова у нее всегда на футбольный мяч смахивала.

– Не стыдно так про незнакомого человека? – упрекнула Марина.

– Она же не слышит! – резонно ответил Мышкин. – Кстати, ты любишь мороженое?

– Обожаю! В детстве требовала от родителей каждый день по килограмму пломбира с орехами.

– Давали?

– Никогда.

– Посмотри на Марису Перес. Внимательно смотри!

– Смотрю, – послушно отозвалась Марина.

– Вот в кого может превратиться женщина, если каждый день будет пожирать мороженое! – пригрозил Дмитрий Евграфович. – Впрочем, – чуть смягчился он, – многим мужчинам нравятся толстушки. И таких любителей почти половина.

Места у них оказались хорошие – шестнадцатый ряд партера в центре. С потолка стекали невесомые струйки прохлады.

– Вот он – рай на земле. Главное, чтоб не выше двадцати по Цельсию, – заявил Мышкин.

Он посмотрел на часы. Еще пятнадцать минут.

– Мне надо на секунду отлучиться. Повидать приятеля. Он здесь главным художником-осветителем. Зовут Женя Мамонов.

– Так важно? Именно сейчас?

Едва он переступил порог осветительской, как Мамонов, даже не поздоровавшись, зыркнул на него и отрывисто спросил:

– Контрамарку? Одну, две? Только живо!

– Я уже здесь, не нужна контрамарка, спасибо. Здравствуй, Женя.

– Привет. Ну, садись, посиди, – сказал он, прилаживая к фонарям цветные фильтры. – А лучше бы шел себе. Ты не вовремя! Зайди после концерта.

– Не могу, я с дамой.

– Тогда зачем притащился?

– Просьба. Маленькая. Совсем крохотная. После концерта проводи меня к ним. За кулисы.

– Тебе-то зачем? – обернулся Мамонов. – Насколько помню, ты даже испанского не знаешь.

– Они обе знают английский, говорить могут. Познакомишь?

– Чтоб потом хвастаться перед бабами?

– Зачем потом? – обиделся Мышкин. – Мне именно сейчас похвастаться надо. Организовать маленький приятный шокинг.

– Черт с тобой! – засмеялся Мамонов. – Умеешь ты за женщинами ухаживать, даже завидно… Хорошо. Их русский импресарио – мой приятель. Подойдешь сюда сразу, как начнут опускать занавес. Сразу, немедленно, понял?

– Сквозь толпу сразу не пробиться, – озабоченно сказал Мышкин.

– Пробьешься. Они на комплимент буду выходить раз пять, не меньше, потом бис. А что у тебя на башке? Теперь такой пирсинг носят?

– Никакой это не пирсинг! – обиделся Мышкин.

– Тогда что?

– Экспериментальный комплект микроантенн. Реагируют исключительно на ультра-микрокороткие электромагнитные волны и световые корпускулы. Весь космос ими забит. А никто не знает.

– Это еще что такое? – озадаченно оставил свой фонарь Мамонов.

– Я же сказал: эксперимент. Академия наук проводит. Государственная программа! «Универсальный солдат» называется. Я – главный участник и заместитель руководителя. Неужели не читал?