Читаем без скачивания Двоеженец - Игорь Соколов

– Если ты со мной разведешься, то я тебя убью! – зажмуривая глаза и целуя меня, прошептала Матильда.

– А я тебя убью! – прошептал я.

– Договорились, – засмеялась Матильда и снова своим жадным языком, словно жалом, погрузилась в меня.

Когда мы пришли домой уже поздно вечером, то увидели, что наш обезьяний фикус стоит на балконе, а на кухне мать Матильды уже выпивала с моими родителями водку под приготовленные матерью мацу9 и кошерное10 мясо.

– На балконе не так страшно, – пояснила свою радость моя будущая теща и со смехом поцеловала меня, всего испачкав своей губной помадой.

Через день состоялась наша свадьба, и мы с Матильдой стали мужем и женой. Родители уговаривали нас уехать в Израиль, теща уговаривала уехать к ней в Саратов, но мы с Матильдой остались здесь. Вскоре мы с грустью расстались со своими родителями и стали жить своей обычной жизнью. Матильда через месяц закончила мединститут, но почему-то отказалась работать по специальности, хотя я ее звал к себе заместителем.

– Два врача в одной постели – это уже больница, – усмехнулась она, и больше мы уже не возвращались к этому разговору. А еще через два месяца Матильда неожиданно устроилась работать секретаршей в фирму «Элмос-Траст», после этого она стала зарабатывать в два раза больше меня, но это меня мало смущало.

Самое главное, что я ее любил и доверял ей во всем. Она любила меня с каждым днем все сильнее и сильнее, а я пропадал, просто исчезал в этом зыбком и нежном счастье, в ее теле, которое было моим, в ее лоне, которое было уже только моей личной собственностью, в ее голосе, в котором я всегда находил удивительное и легко запоминающееся отражение самого себя.

Ее разум мог за несколько секунд откликнуться на мои самые глубокие чувства и на мои самые запредельные мысли. Когда-то, еще впервые, когда мы только познали себя как мужчина и женщина, она сказала мне, что весь Космос доступен по причине своей открытости, то есть открытости своего шевелящегося разума, но мы с ней спрячем эту открытость в себе и будем открываться только друг другу, никого не впуская в наш дом.

В тот вечер ее слова очень задели меня, и я решил тут же, что буду ее спутником на всю жизнь и буду хранить ее драгоценное тепло и не менее драгоценный разум в себе как сокровище, и она это поняла по слезам у меня в глазах, ибо в эту минуту для меня никого на свете не существовало кроме нее одной, моей единственной Матильды.

17. Смерть, принесшая Счастье, которого «Нет»

Прошло уже более полугода, как моя Матильда устроилась работать секретаршей в фирму «Элмос-Траст», я все продолжал оставаться главным патолого-анатомом и судмедэкспертом. Жизнь текла как обычно, пока не произошли очень странные изменения с Матильдой.

Она вдруг каждую ночь стала во сне выкрикивать чье-то имя, имя, принадлежавшее неизвестному мужчине, и каждую ночь я в злой ярости вскакивал с постели и бежал курить на балкон, где всякий раз давал себе клятвенное обещание, что день и ночь буду следить за ней, пока не изловлю и не придушу этого гада собственными руками.

Более месяца, оформив себе с помощью коллеги больничный, я следил за Матильдой, но она еще ни разу не отклонялась от своего постоянного маршрута, которым неизменно следовала из дома на работу и обратно.

Поначалу я даже обрадовался, решив, что это просто какое-то временное умопомрачение, находящее ее в глубоком сне, или воспоминание о каком-нибудь друге юности, а если еще учесть количество ее любовников в прошлом, то все сразу вставало на свои места. И все же крики повторялись, они действовали на меня как сигналы о бедствии, будто посудина нашего семейного счастья стала медленно и верно заваливаться набок, и, кроме всего прочего, я каким-то острым чутьем стал различать в этих криках чувство безумного страха и не менее глупого ужаса.

В общем, я сильно задумался в очередной раз ночью с сигаретой в зубах на балконе у нашего обезьяньего фикуса, в чью кадку стряхивал пепел, и думал, думал, пока не начинала болеть голова, и вдруг я совершенно неожиданно обратил внимание на одно из небесных созвездий, висящее прямо у меня над головой, и каково ж было мое удивление, когда я обнаружил, что звезды в нем располагаются не в виде ковша, как у Медведицы, а в виде нашей буквы «Н».

О, Боже, начальник, тут же промелькнуло у меня в голове, и как же я раньше-то не догадывался? Какой же я был дурак! Где были мои глаза, мои уши, где, в конце концов, находился мой бедный разум, когда я чуть ли не каждый вечер выслушивал ее страстные монологи о Николае Егоровиче, ее всемогущем и строгом начальнике, который, по ее же словам, командовал ею как хотел, не жалея ни здоровья ее и ни сил! Загружал работой сверх всякой меры!

Теперь мне в этой мере мерещился позор. В воображении мою голову украшали два ветвистых рога, два громаднейших и ветвистых рога, а в реальности очень злая усмешка в зеркале, куда я заглянул, чтобы в очередной раз убедиться в собственной беспомощности.

Теперь я уже перестал следить за Матильдой, да и зачем следить, если все происходит в офисе фирмы за закрытыми дверями, где при входе стоят три могучих охранника, которые сразу же докладывают Николаю Егоровичу о прибывшем к нему, а сверху еще на тебя смотрит телекамера, этакий третий глаз Шивы, то есть вшивого начальника, любовника твоей зависимой и подчиняющейся ему во всем глупой и соблазненной жены, чья зарплата почему-то в два раза больше, чем у главного судмедэксперта.

Безмолвное разоблачение Матильды привело меня к тому, что я перестал ходить на работу, возложив временно все обязанности на старого Ильина. Эдик Хаскин, начальник управления и главврач больницы часто звонили мне, упрашивали скорее одуматься и вернуться к работе, но я упрямо отвечал им, что нуждаюсь в некотором отдыхе, и думаю, если бы не Эдик Хаскин со своими связями, меня давно бы выгнали в шею, уж что он там наболтал нашим коллегам, я не знаю, но с некоторых пор меня все оставили в покое. Своей Матильде я наврал, что ушел с работы, так как хочу найти себе более высокооплачиваемую работу.

Теперь получалось, что я живу как альфонс на ее зарплату, однако денег у нас куры не клюют, и моя Матильда вроде как равнодушна к моему безделью. Возможно, что мое безделье с лихвой окупает муки ее незадачливой совести в настоящем и дает большую перспективу на будущее…

Так или иначе, а я ей достаюсь лишь на десерт. Во всяком случае, как только я упоминаю слово «секс», как она тут же морщит свой изящный носик и бежит скорее в ванную, наверное, чтоб смыть «греховный след».

И вот тут-то я и трахаю ее до одури, во мне просыпается такое чувство, что я трахаю не жену, а вероотступницу, которую во что бы то ни стало я должен заполнить собственным содержанием, дабы вернуть ее к нашему семейному очагу, а заодно и к себе, чистую и никем незапятнанную, кроме меня самого! И чувствую я себя в эти минуты Богом, Богом, только что увидевшим от своего творения чудо! И какое чудо?!

У нее на глазах слезы, а в слезах заключено море раскаянья, озеро умиления и океан счастья, и вся она, как и наша спальня, в эти минуты светится изнутри колоссальным восторгом нашей очевидной принадлежности друг другу, нашему объединяющему воплю и оргазму, где уже нет места ни Николаю Егоровичу, ни мысли о нем, а есть только мы, светлые и чистые, как дети, что в первый раз попали в мир Любви!… Однако и это чувство проходило! Мы терялись во времени, но ненадолго! Незримый образ гадкого начальника опять из наших мыслей выплывал…

В изгибе рук ее, изгибе тела я находил изгиб его души, как он за место ее должности в постели в ее же месте утешенье находил… Я безумен, твердил я себе, я бросаю вызов начальнику, чьими милостями кормится моя семья, за чей счет я провожу время в праздном разглядывании собственных гениталий и в траханье уже затраханной им на работе жены, как будто в подтверждении оргазма я каплю смысла или счастья нахожу?! Сердиться на людей – какая глупость!

Не проще ль, яду наглотавшись, умереть?! Но какой смысл жить так, как будто тобою все уже получено?! И как будто ты такое ничтожество, что тебе даже думать уж не о чем? Или ты смешней, позорней всех, раз жену нашел такой успех?!

Но вот, к примеру, человек живет с женой, она его не любит, он ее, живут они не год, не два, а жизнь, и рады, что характером сошлись, она его не беспокоит, он – ее, никто из них не пачкает белье, вопрос тут, правда, есть всего один, как может грешным быть безгрешный господин и как он может страсть в себе унять, коли со страстью воплотила его мать?!

Что же на самом деле, лучше или хуже гулять жене от сказочного мужа иль мужу от бесчувственной жены, где крылья ангела, где рожки сатаны, никто не спрятался, а я не виноват, что всюду вижу в посрамленье райский сад!