Как будто я не знала заранее! Через десять минут Билл, сказавший, что, да, в субботу он поможет мне с ковром, вихрем спустился с холма в своей машине.
— Подумал, вам, наверное, не терпится, — объяснил он. — Вот и сможете сразу его расстелить.
— Так дождь же идет! — охнула я в ужасе. — Край будет волочиться по земле и запачкается. Я ведь из-за спины не могу поднять его повыше.
Следствие артрита, в результате, как безмятежно сообщил мне врач, моего пристрастия к верховой езде в прошлом. А еще советуют хорошенько разминаться на чистом воздухе…
Так понесет-то он, заверил меня Билл. Возьмет посередке, чтобы вся тяжесть на него легла, а мне надо будет только чуть поддерживать передний конец, и все.
Вряд ли надо объяснять, что произошло. Свернутые ковры оказались длиннее, чем он предполагал, и, взятые посередине, провисли. Я поддерживала их спереди, он нес их за середину, а задние концы волочились по слякоти размокшей дорожки, чего мы не заметили. Я предложила втащить их в гостиную через окно, чтобы не огибать с ними угла на пути к входной двери, и это обернулось еще одной ошибкой. Билл спустил их за подоконник, пошел в гостиную, втащил их внутрь, чтобы избавить меня от лишнего труда, и положил их друг на друга вдоль стены под окном, отряхнул ладони — и я испустила скорбный вопль.
— Посмотрите на краску! — простонала я.
Да, свежесть она поутратила. Там, где загрязненный ковер коснулся стены, протянулись черные с песочком полосы, точно ватерлинии на корпусе судна.
— Смыть их, только и делов, — безмятежно объявил Билл, удаляясь в гордом сознании, что совершил доброе дело, а мне предоставил привести стену в порядок, насколько удастся, и принять меры по спасению ковра от посягательств двух кошек, которые, когда в конце концов были впущены в гостиную, внезапно обнаружили самое большое в мире приспособление для точки когтей, уложенное вдоль стены для их удобства. Влекла их грубая изнанка, просто специально подогнанная под их когти. И они их точили весь вечер. Выгибали спины, подначивая друг друга, распушали хвосты, бегали взад-вперед по рулонам. Было ясно, что либо я расстелю ковер с елико возможной быстротой, либо мне вскоре нечего будет расстеливать. А потому я позвонила Доре с Нитой, которые вызвались помочь мне с ним в воскресенье, и спросила, не могли бы они прийти завтра. Нет, они не могут. У них встреча, которую нельзя отменить. Ничего, и пусть они не тревожатся, я и одна прекрасно справлюсь, сказала я с небрежной уверенностью, которой вовсе не чувствовала.
И на следующий день ковер был расстелен, пока кошки сидели в садовом домике, чтобы не мешать мне. Естественно, без накладок не обошлось. Первую половину ковра я расстелила в большей части комнаты, затаскивая на него по мере продвижения работы уэльский комод, диван и тяжелое резное бюро, после чего обнаружила, что спутала рулоны. Второй был больше! К счастью, я не отрезала от него полосы, чтобы подогнать к размерам угловой части гостиной. Я скатала уже расстеленную часть, сдвигая мебель еще раз, быстро перекусила и продолжала трудиться. Приближался вечер, когда ковер устлал гостиную так, как мне хотелось, и, присев на пятки, я обозрела плод своих усилий. Белые стены, дубовые балки, пушистый ковер, старинная резная мебель, расставленная как ей положено, — гостиная выглядела именно такой, какой задумывалась, — обширной уютной комнатой, которая служила людям два с половиной века и для полноты картины нуждалась лишь в одном — пылающем огне в камине, озаряющем уютоложе и двух кошек в нем. Без промедления я добавила эти штрихи.
Измученная дневными трудами, я побрела спать в сопровождении моих четвероногих помощников, проснулась где-то около трех, не смогла снова уснуть и спустилась вниз еще раз взглянуть на плоды моих усилий. Саф спустился со мной. Я заварила чай, и мы сели в гостиной, грызя сухое печенье.
— Смотрится, правда? — сказала я Сафу, оглядывая комнату. «УОУ!» — согласился он с энтузиазмом. Может, еще Печеньица? Задавая этот вопрос, он оперся о мое колено, чтобы удостовериться самому. Внезапно тишину прервал звенящий голос. С площадки лестницы к нам взывала Шани. Что это мы Делаем там? Неужели мы не знаем, Который Сейчас Час? Наше место в Кровати, вопила она, явно не намереваясь присоединиться к нам. Подобно родительнице викторианских дней, она ханжески нас отчитывала, и я почувствовала себя виноватой.
— Мы идем! — крикнула я покаянно, беря чашку и блюдца.
Быстрей! Быстрей, требовала милостивая госпожа.
— Да идем мы, идем! — завопила я. Всякий, кто увидел бы меня в ту минуту, имел бы полное основание принять меня за помешанную. Я так разнервничалась из-за нотации негодующей Шани, что сунула чайник в холодильник, вместо того чтобы его сполоснуть.
На следующее утро пришел черед Сафры нарушить нашу сельскую безмятежность. Еще раз оглядев обновленную гостиную, я решила, что для полноты картины зимнего деревенского уюта на дверь надо бы повесить портьеру из парчи медового цвета — память о моей бабушке. Две их хранились в сундуке на площадке. Я достала одну, потратила час, чтобы подшить ее по длине невысокой двери, надела крючки на карниз и отступила полюбоваться эффектом. Очень даже недурно, подумала я, нагибаясь поднять оторвавшуюся бомбошку — как-никак портьера же была очень старой. Бомбошку я кинула Сафу, и он с восторгом помчался за ней, подбросил в воздух, погонял по всей комнате и в конце концов потерял. Тогда он сел у двери, выжидательно поглядывая на меня. Мысленно попросив прощения у бабушки — но у меня никогда не хватало силы воли противостоять умильному выражению этой мордочки, — я оторвала еще одну бомбошку и бросила ему. Ничего глупее я сделать не могла бы. Ведь Саф далеко не был дураком и тут же понял, откуда они берутся.
Когда он потерял и эту (то есть я предполагала, что он ее потерял), Саф снова сел у двери, а когда я сделала вид, будто не понимаю, чего ему нужно, он зубами оторвал еще одну бомбошку. Я засмеялась и сказала, что он хитрец. Он унесся прочь и почти сразу же вернулся за новой. Встал на задние лапы, вытянул шею… и тут зазвонил телефон. Прикованная к нему, я болтала с приятельницей, не спуская испуганного взгляда с портьеры, которая успела лишиться всех бомбошек, до каких мог дотянуться Сафра. И у меня на глазах он взлетел по портьере, точно мартышка, оторвал бомбошку, спустился, держа ее во рту, и скрылся с ней за углом.
Во мне вспыхнуло подозрение. Терять их одну за другой с такой молниеносной быстротой он никак не мог. Извинившись, я торопливо повесила трубку, кинулась за угол и успела увидеть, что он с ними делал. Съедал. С явным аппетитом. Бомбошки, как я быстро подсчитала, полувековой давности, если не больше! И, хоть и побывавшие не раз в чистке, несомненно, хранившие залежи старинной пыли. Чего они только не натворят в его желудке!
